Хозяйка заброшенного поместья

— Я двинулась к двери, на ходу снимая с волос платок. — Сейчас оденусь как положено, а не в это. — Я покрутила туда-сюда ногой в валенке, состроила брезгливое выражение лица. — Поеду…

— Куда ж ты поедешь? Петька-то запил, кто тебе лошадь запряжет?

— Значит, пойду до… — Как же в старину назывался общественный транспорт? Извозчик? Нет, это вроде в городах… Вспомнила! — Почтовой станции. Поеду в город к Виктору, упаду в ноги, буду умолять, чтобы простил и принял обратно…

— На что ж ты поедешь? Деньги-то твои у меня!

Но все же в голосе Марьи прозвучало не злорадство, а тревога._

5.2

— То есть? — оторопела я. — С чего это у тебя мои деньги?!

Марья набрала в грудь воздуха, отступила на шаг.

— Ты меня, Настенька, хоть ругай, хоть бей, хоть к уряднику иди, только, пока ты в беспамятстве лежала, я в твоих сундуках порылась да кошелек-то и прибрала.

Я проглотила ругательство. Руки сами собой потянулись к скалке — чтобы требование вернуть мне мое добро прозвучало убедительней.

Марья отступила еще на шажок.

—  Я тебя не виню, что монеты у тебя сквозь пальцы текут, в батюшку ты уродилась, не в матушку, что ж тут поделать. Да только, раз уж такой уродилась, у меня целее будут. — И еще шажок назад.

Значит, Настенька была транжирой… Но что же мне делать? Не драться же со старухой!

— Ну и ладно, — пожала я плечами и для пущей убедительности показала язык. — Чековая-то книжка у меня. Выпишу чек. Или вексель, муж потом оплатит.

Я сама не слишком хорошо помнила, что такое «вексель», била наугад, но попала. Марья переменилась в лице.

— Как же так, касаточка, разве ж можно… К аспиду этому на поклон идти? В ноги падать, каяться, будто не муж он, а бог? После всего…

— Тогда помоги мне, — сказала я так мягко, как только могла. — Потому что, если ты будешь мешать, я останусь одна против всего мира. Ты меня вырастила — так почему теперь делаешь все, чтобы сжить меня со свету?

— Грех тебе так говорить! Я же тебе добра желаю! — Она утерла глаза краем передника.

Я заколебалась. Сделать вид, будто иду на попятную, и позволить бабке на время торжествовать победу? Поссориться с ней и отобрать свое добро я всегда успею…

— Верни. Мне. Мои деньги.

— Ножкой топни, касаточка, да брось в меня чем-нибудь, глядишь, и успокоишься.

Я не ответила, продолжая пристально смотреть на нее. Пауза затягивалась.

Марья качнулась ко мне.

— Да неужто ты…

Я молча отодвинула ее и зашагала по галерее.

— Да стой! Стой, оглашенная! — Она схватила меня за рукав. — Ночь на дворе, куда ты поедешь!

Все так же молча я выдернула руку.

— Ну хорошо, хорошо, — сдалась Марья. — С тебя станется в самом деле в ночь убежать в чем есть, а как я потом на том свете матушке твоей в глаза смотреть буду? Пойдем, в кухне они.