Хозяйка старой пасеки

— Ее надо запереть, а пса пристрелить, — не унимался Савелий.

Полкан зарычал.

— Тихо, мальчик. Тихо. Я тебя в обиду не дам.

— Глафира Андреевна? — Доктор порывисто шагнул ко мне. — Вы позволите?

Он приподнял мне подбородок, разглядывая шею.

— Повреждения не так серьезны, синяка, скорее всего, не останется. Но несомненны, — заключил он. — Похоже, ваша беседа с самого начала протекала не слишком мирно.

— Я защищался! — возмутился управляющий.

— Савелий Никитич. Настоятельно рекомендую вам исполнить просьбу, — это слово он выделил голосом, — исправника и, вернувшись в свою комнату, оставаться там столько, сколько понадобится.

— Это называется домашний арест, и я требую объяснений…

— Требуйте их у его сиятельства, — отрезал доктор. — Вернитесь в комнату, я приду обработать ваши ожоги.

— Вы не имеете права распоряжаться в чужом…

Иван Михайлович посмотрел на меня.

— Глафира Андреевна?

— Будь моя воля, я выставила бы этого человека из дома без расчета. Но не буду спорить с его сиятельством…

Управляющий не дал мне договорить.

— Почему этой девке разрешается ходить по всему дому и оскорблять людей?

— Потому что она хозяйка этого дома, если вы вдруг об этом забыли, — отрезал доктор.

— Она убийца!

— Это не доказано. Возвращайтесь в свои покои.

— Я с места не сдвинусь!

Иван Михайлович пожал плечами.

— Воля ваша, если вам не нужна моя помощь, не смею вмешиваться.

— Очень нужна, вы же сами видите, эта ненормальная…

— Не дала себя придушить, — негромко заметила я.

— Хватит! — Оказывается, добродушный доктор тоже умел командовать. — Савелий Никитич, вы ведете себя не как дворянин. Возьмите себя в руки.

— Сами-то давно ли дворянином стали? — огрызнулся управляющий.

Доктор обернулся ко мне, словно не услышав.

— Глафира Андреевна, простите за эту сцену. Давайте я помогу вам с дровами.

Савелий скрипнул зубами, поняв, что ничего не добьется. Направился к дому, размахивая руками так, будто с каждым шагом разрубал воображаемого противника.

— Не стоит, Иван Михайлович, — улыбнулась я. — Вам еще этого потерпевшего лечить.

— Удивлен, что у вас наконец нашлась смелость постоять за себя.

— То есть вы все знали и не вмешивались? — возмутилась я.

— Глафира Андреевна, я не так давно практикую среди местных помещиков, а не в Больших Комарах. Мне известно, что после смерти вашей матушки с вами случилась нервная горячка… — Он хмыкнул чему-то своему. — И мой предшественник, объявив вас недееспособной, обратился к дворянскому собранию. Учитывая ваше несовершеннолетие и состояние здоровья, опекунство передали вашей двоюродной бабушке.

— И всем было…

— Глафира Андреевна. — В его голосе проскользнул холод. — Вы прекрасно понимаете, почему симпатии общества были не на вашей стороне.

— Нет. Не понимаю.