Хозяйка старого дома

Они шли друг за другом сквозь коридоры с провалами в полу и пустые дверные проемы, иногда путь им преграждали двери – едва держащиеся на петлях и висящие вполне уверенно, а узкая лестница опустила их в подвал. Время от времени чуткого уха Влада касался топот чужих шагов, какие-то выкрики, но сейчас ему не было до других никакого дела. Он шел словно под гипнозом, опутанный невидимыми нитями.

Еще одна дверь – и внезапно он остался один. Силуэт исчез, и сколько Влад ни крутился вокруг своей оси, больше так ничего и не увидел. Куда бы его ни вели, он наконец пришел.

Касаясь рукой стены, Влад принялся обходить помещение по кругу, изучая его. То оказалось до отвращения маленьким, поэтому на раму портрета он наткнулся почти сразу. Изучил его кончиками пальцев, убедился, что тот висит лицевой стороной к стене.

Сердце в волнении забилось быстрее. Рука сжала край рамы, в голове закружился хоровод из разрозненных фактов.

Портрет оттянул на себя часть силы Настасьи, из-за чего она не смогла постоять за себя и была убита. Согласно легенде, после загадочной гибели хозяина усадьбы портрет тоже не раз пытались уничтожить, но он не поддавался, а по дому неприкаянно бродил дух. Портрет убрали в подвал и повесили лицевой стороной к стене, да так тут и оставили. Настасья вроде как все равно появлялась, но редко и уже не так явно, словно ей стало тяжелее это делать. Прошел слух, что ее портрет может предсказать будущее. Главное – удержаться и не перевернуть его, не посмотреть на изображение. Потому что тогда она тебя убьет, как убила предавшего ее любовника и, вероятно, кого-то еще, ведь не просто так ее сослали в подвал, заперли, а ключ выбросили.

Но с чего вообще кому-то переворачивать портрет? Разве и так недостаточно страшно с ним разговаривать? Особенно для суеверных и одновременно богобоязненных людей прошлых веков, чурающихся всякой чертовщины… Возможно, имелось в виду, что Настасья будет уговаривать снять портрет и повернуть его.

Двигаясь словно во сне, Влад сложил трость, положил ее рядом с собой на пол и после секундного колебания снял портрет со стены и перевернул, поставил на пол.

Вроде, ничего. Он коснулся шершавой поверхности холста, покрытой краской, почувствовал легкое, но весьма болезненное покалывание в пальцах. Как будто что-то мелкое и решительное кусается, но не в состоянии прокусить кожу мелкими зубами.

– Ты не можешь меня убить, потому что я тебя не вижу, – неожиданно догадался он. – Привела меня сюда, но все равно не можешь. И не понимаешь почему.

Покалывание исчезло, его обдало холодом, словно в лицо ударил неизвестно откуда взявшийся сквозняк, но секунду спустя это ощущение исчезло.