Хозяйка собственного поместья

Качнула бедрами, поддразнивая — муж неровно выдохнул. Поддержал меня за талию, помогая устроиться как надо. Я снова потянулась к его губам, не торопясь двигаться, и, только когда напряжение стало совсем невыносимым, выпрямилась. Ладони мужа легли на мою грудь, и она устроилась в них, будто для того и была создана, я резко выдохнула, задвигалась, то ускоряясь, доходя почти до пика, то приостанавливаясь, глядя в затуманенные страстью глаза мужа. Снова и снова, оттягивая финал, пока муж с глухим рыком не подхватил меня за бедра, насаживая на себя, пока я сама не вжалась в него, одновременно сжимаясь вокруг, и когда снова смогла дышать, я обмякла, будто из тела исчезли все кости.

— Ты меня с ума сводишь, — выдохнул Виктор, гладя меня по спине.

Я приподняла голову, оперев на кулак подбородок.

— Ты первый начал.

Он негромко рассмеялся, снова притянул мою голову к своей груди. Какое-то время мы лежали так, вдыхая запах наших разгоряченных страстью тел, слушая, как успокаиваются сердца, чувствуя прикосновения, полные уже не страсти, но нежности.

— Настя-Настя… — прошептал он.

— М-м?

— Ничего.

Может, он и хотел сказать что-то еще, но в дверь осторожно постучали.

— Барин, осмелюсь доложить, простынет все, — раздался из-за двери жалобный голос дворецкого.

— Простынет — значит, согреете, — рыкнул Виктор. — Приготовь мне горячей воды. И скажи, чтобы барыне тоже принесли…

— У меня в уборной была вода, наверное, еще не остыла, — сказала я, скрывая сожаление.

Виктор чмокнул меня в кончик носа.

— Оставлю ее тебе, оденусь у себя. — Он накинул на плечи халат, поднял с пола остальную свою одежду. — А заодно прикажу Алексею, чтобы устроил выволочку Аглае за небрежение.

— Я бы не хотела, чтобы ты устраивал ей выволочку.

Я села, прикрываясь одеялом: говорить о делах без всего было неуютно.

— Она заслужила.

— Это, конечно, твои слуги, но, если ты не против, я бы попробовала сама с ними разобраться. Не дергать же тебя из-за каждой пылинки.

— Почему я должен быть против? Я буду очень рад, если ты снимешь с меня эту заботу. Все-таки обычно у женщин лучше получается обходиться с прислугой. Можешь отчитать Аглаю сама и вообще наказывать дворню как заблагорассудится.

— В каких пределах? — на всякий случай уточнила я. Слишком уж размыто это «делай что хочешь». — Жалование им платишь ты.

Виктор рассмеялся.

— В пределах разрешенного законом. Штрафы он разрешает, только уведоми меня, я запишу. Чтобы не получилось, что барыня плохая, а барин все простил.

Я кивнула.

— И, раз уж ты берешь на себя прислугу, напомни после обеда, чтобы я отдал тебе чай.

— Который ты держишь в сундуке? — вспомнила я. — Но зачем?

— Как зачем? Дворня обычно не считает за воровство прихватить что-то из хозяйских припасов, а чай дорог.