Хозяйка заброшенного поместья

Как проверить температуру воды для пациента — локтем, как при купании младенца. Почему нельзя тереть поврежденную кожу, а только аккуратно покрыть мыльной пеной и смыть. Дуня кивала, и оставалось надеяться, что она сделает все как надо. Даже если задвинуть в сторону глупости насчет «барыни», которой негоже мужику помогать, — мне не разорваться. За санпросветом я успела нарезать и скатать бинты, но это даже не полдела.

— Я пригляжу, — сказала Марья, заметив мои сомнения. Она четко, по-военному, повторила последовательность действий. Обернулась к Дуне. — Давай сперва руки мой.

Похоже, прониклась и приглядит как следует. Я занялась делом, краем глаза наблюдая, как девушка щепочкой выковыривает грязь из-под ногтей, а потом намывает руки — неумело, но старательно."

"Печка и глиняные крынки сошли за сухожаровой стерилизатор. Ложки — не деревянные, а оловянные — здесь выглядели примерно как наши столовые, и даже нашлась мерная кружка. Готовить какой-нибудь сильнодействующий раствор в таких условиях я не рискнула бы, но если соли в воде будет чуть меньше или чуть больше нужного, ничего страшного.

Интересно, как здесь раздобыть аптечные весы с грузиками? Чувствую, они бы мне пригодились.

Пока я возилась, Марья с Дуней вышли. Из людской донеслись голоса, словно кто-то ссорился, но стены и расстояние не давали разобрать слова. Впрочем, догадаться, что происходит, было несложно. Но вмешиваться не стоило: они друг друга хорошо знают, разберутся без меня.

Или не разберутся, потому что до меня долетел вскрик Дуни и двухголосая ругань: один голос мужской, второй — дребезжащий, старческий.

Я вбежала в людскую как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщины в три руки возвращают Петра на лавку.

При виде меня все замолкли. Марья перекосилась, держась за поясницу.

— Сорвала, пока этого клостридия ловили. На ногах не стоит, а туда же, бежать задумал.

Петр тяжело глянул из-под отросших волос.

— Зря барин меня подобрал. Отпустите, сделайте милость. Дайте помереть спокойно.

Марья покачала головой, Дуня воскликнула:

— Да чего ж ты это помирать вздумал!

Я вздохнула.

— Марья, Дуня, сходите свечей принесите побольше. И на столе поднос стоит с горшками, его тоже сюда.

Когда за ними закрылась дверь, я подвинула ближе табуретку, села напротив больного.

— Страшно тебе, Петя? Чем без рук да без ног, лучше сразу на тот свет? Еще и твои, думаешь, заждались там уже?

Он кивнул. Поднял руки, разглядывая кисти. Пузыри разрослись, слились, рука выглядела надутой резиновой перчаткой.

— Больно было, когда доктор иголкой тыкал?

Он посмотрел на меня, удивленный сменой темы.

— Так это ж разве боль? Слепень и то сильней кусает.

— Но ты ее чувствовал, так? И видел, как кровь шла? — настаивала я. — Это значит, мясо внутри не отмерзло.