Хозяйка расцветающего поместья

Значит, господу так было угодно, чтобы душенька твоя в другой мир слетала. Чтобы об этом забыть и целую жизнь прожить. Видать, надобно это было, чтобы и шишки набить, и ума-разума набраться, прежде чем обратно вернуться. Правду говорят, что неисповедимы пути его, самому мудрому не понять, а я и пытаться не стану. Знаю только, что одна ты у меня, деточка, осталась.

От этих слов защемило внутри, и я все же расплакалась. Слезы текли и текли, а Марья гладила меня по волосам, приговаривая:

— Поплачь, касаточка. Над нашей бабской долюшкой поплачь. Что княгиня, что баба деревенская, а все едино — горюшко горькое.

Наконец слезы иссякли. Я вытерла лицо рукавом.

— Спасибо.

— Да что ты, милая. Полегче стало — и хорошо, и славно.

— Скажи там, чтобы собрали его вещи и отправили в Дубровку.

— Скажу. Только одну рубаху бы оставить. Дитятко когда родится, в отцовскую рубаху надо завернуть.

Я замотала головой. Марья всплеснула руками.

— Да неужто ты назло аспиду ребеночка решишь извести?!

— Что ты такое несешь! — подпрыгнула я.

— Глупости болтаю, — улыбнулась Марья. — А с деточкой я справлюсь, не такая еще старая.

Я встала, обнимая ее.

— Вместе справимся, нянюшка. Только ты не говори никому.

— Не скажу, касаточка. Пусть аспид потом локти кусает.

— И про него больше ни слова, — отрезала я. — Это мой ребенок. Мой собственный.

Я положила ладонь на живот, словно пытаясь защитить малыша от своих эмоций. Поревела — и будет. Вот о ком теперь нужно думать. Вовремя ложиться и вставать, правильно питаться и не изводить себя бесполезными сожалениями.

— Как велишь, милая. О приданом для младенчика не беспокойся. И холсты на пеленки есть, и рубашонки, и чепчики, да я и еще нашью. Только платье мне какое старое дай на свивальник. Его из материной одежды шить надо.

Свивальник? Пожалуй, без него обойдемся. Может, когда ребенок лежит в люльке целыми днями без присмотра, и нужно ограничивать его движения, чтобы не выпал, да только я не собираюсь его так бросать.

— Люлька на чердаке хранится, матушку твою еще в ней качали, и тебя, и твоему ребеночку послужит, — продолжала ворковать Марья. — А там, глядишь, и найдется…

— Нет уж, хватит мне и одного мужа, — отрезала я.

— Как скажешь, деточка.

Глава 36

Кирилл Аркадьевич Стрельцов принял меня в присутствии, в своем кабинете. Дорога до города далась непросто: раньше меня никогда не укачивало, а тут пришлось несколько раз останавливаться, чтобы отдышаться и удержать в желудке завтрак. Но, если удастся доказать, что драгоценности украл Зарецкий, тот все-таки получит по заслугам.

Стрельцов слушал меня внимательно, не перебивая, только вот хмурился все сильнее.

— Анастасия Павловна, я всем сердцем желаю вам помочь, — сказал он наконец. — И я сделаю все, что от меня зависит.

— Но? — подняла бровь я.