Ненужная жена. Хозяйка лавки \

Иначе пар, образующийся внутри глины, может разорвать изделие.

Сажусь перед печью, наблюдая за огнём. Пламя завораживает, и я невольно вспоминаю другое пламя — тот, что видела в глазах Эридана. Драконье пламя, такое же опасное и прекрасное."

"Первые два часа самые критичные. У меня здесь было припасено немного еды, так что я успеваю перекусить подсохшим печеньем, не отходя от печи и присматривая за чайником. Поддерживаю небольшой огонь, периодически проверяя температуру. Когда-то я боялась этого процесса — столько всего может пойти не так. Теперь же нахожу в нём странное утешение. Может, потому что здесь всё зависит только от моего мастерства и внимания?

Становится жарко, так что я приоткрываю окно. Вытираю пот со лба, подкладываю ещё дров. Теперь можно немного увеличить температуру. Где-то наверху слышны голоса рабочих, стук молотков. А здесь, у печи, словно другой мир — тихий, наполненный только потрескиванием огня и теплом.

Провожу рукой по столу, где обычно работаю. На нём ещё остались следы глины — той самой, из которой я лепила этот чайник. Кажется, это было в другой жизни. До того, как Эридан… До всего этого.

Печь пощёлкивает, набирая температуру. Пока всё хорошо, глина начнёт спекаться. Мы, люди, как эта глина. Тоже меняемся под воздействием жизненного жара. Становимся крепче. Ну, или ломаемся.

Первый обжиг займёт около восьми часов. Потом нужно будет дать изделию медленно остыть — ещё сутки минимум. И только после этого можно будет приступать к глазури и повторному обжигу. Нельзя торопить процесс, как бы ни хотелось увидеть результат.

Надеюсь, моя ссора с Лертой никак не скажется на заказе. Мы же даже не обсудили детали. А всё из-за Эридана.

Невыносимый мужчина!

Тихий шорох у двери заставляет меня обернуться. На верхних ступеньках лестницы появляется знакомый силуэт.

— Перец! — восклицаю я, и сердце теплеет от радости.

Кот неторопливо входит, держа хвост трубой. Его янтарные глаза внимательно осматривают помещение, словно проверяя, не изменилось ли что-то за время его отсутствия. Подхожу к нему, опускаюсь на колени:

— Ну где же ты пропадал?

Перец позволяет себя обнять, и я зарываюсь лицом в его мягкую шерсть. От него пахнет улицей, дымом и чем-то неуловимо тревожным. Он мурлычет, но как-то встревоженно.

— Ты даже не представляешь, что тут было, — говорю я, почёсывая его за ушами. — Эридан… он наверху, без сознания. Какие-то люди напали на нас, использовали что-то странное…

Перец вдруг напрягается в моих руках. Его мурлыканье обрывается, и он пристально смотрит мне в глаза:

— Возможно, я знаю, что это было.

— В каком смысле? — я невольно крепче прижимаю его к себе.

— На улицах неспокойно, — его голос звучит напряжённо. — Слишком тихо. Так бывает перед бурей.