Хозяйка лавандовой долины (СИ)

Задумка была интересной, но всё упиралось в то, что эти самые ванны имелись только в богатых домах. Нужно было что-то этакое, что сподвигло бы богачей покупать мою продукцию.

В задумчивости я выводила на бумаге завитки и линии, не замечая, что дверь тихонько приоткрылась и за мной уже некоторое время наблюдают. Словно почувствовав направленный на меня взгляд, подняла глаза и, сметая со стола разложенные там бумаги, кинулась к двери.

— Анри! — я повисла на шее у мужа. — Анри, ты вернулся!

Он сильно загорел. И оброс. Тёмные усы и борода разительно поменяли его внешность. Пропылённая и пропахшая потом одежда больше подошла бы простолюдину, но это был он, живой и здоровый!

Некоторое время мы стояли просто обнявшись, наслаждаясь близостью друг друга. В этот миг все проблемы казались сущей ерундой.

— Элена! Как же я соскучился! — Анри уткнулся носом в мою макушку, шумно вдыхая аромат моих волос.

— Как ваша поездка? Удалась?

Я всё так же стояла, прижавшись головой к груди мужа, не хотелось разлучаться с ним даже на секунду.

— Было непросто, но мы их вытащили. Правда, ещё немного и вызволять было бы уже некого.

Как бы мне не хотелось размыкать объятия, но я отстранилась, поднимая голову и заглядывая мужу в глаза.

— Сорель? Он жив?

— Жив-то он жив… — Анри замялся.

— Что с ним? Договаривай!

— Он слишком долго носил антимагические кандалы, эти артефакты помимо магии блокируют и жизненную силу. Мы едва успели. Тюрские князьки вообще ненормальные, использовать мага на каменоломне как простого рабочего!

— Где он?

— Я велел разместить всех в комнатах для слуг, так за ними будет удобнее ухаживать.

— Я хочу его видеть.

Вместе мы спустились на первый этаж, на кухне уже суетились Мари и Луиза. Кухарка готовила свой знаменитый отвар, экономка помогала ей, раскладывая по тарелкам то, что осталось со вчерашнего ужина.

Вызвоненные из плена ребята лежали на кроватях по двое в каждой комнате.

— Всего четверо?

— Один не выжил, сама видишь, в каком они состоянии.

Выглядели парни просто ужасно, про таких говорят: краше в гроб кладут. Худые, измождённые тела, грязные свалявшиеся волосы, потрескавшиеся губы. На лице и руках синяки и покрытые заскорузлой коркой ссадины. Единственное что в них было живое — это глаза. Глаза безумно уставших, но несломленных людей.

— Антуан, мне так жаль! Это всё из-за меня!

— Полноте, Элена, я просто делал свою работу. Видимо не очень хорошо, — Сорель попытался улыбнуться, но скривился от боли в разбитых губах. От его былой красоты почти ничего не осталось.

Мы вышли из комнаты, там я держалась, как могла, но теперь глаза застилали едва сдерживаемые слёзы.

— Нужно послать за знахаркой.