Хозяйка королевской таверны

Грязь, чума, голод, постоянные войны… Нам историчка все это в красках рассказывала, восторженно закатывая глаза к потолку, словно сама страстно желала оказаться в эпицентре тех событий. Как по мне, так лучше сдохнуть, чем попасть в те времена, воспетые средневековыми менестрелями.

Но, как бы там ни было, из лесу нужно как-то выбираться. И единственным, кто мог показать мне дорогу, был вот этот блондин, смотревший на меня с любопытством ребенка, впервые попавшего в зоопарк и увидевшего там макаку.

Голова у меня и так гудела, но тут прям реально заболела, когда я начала напрягать извилины, пытаясь вспомнить язык Шекспира. Разумеется, думала я на русском, потом переводила в меру своих возможностей. Получилось, само собой, не очень.

– Я… попасть… найти… дорога…

На лбу парня собралась сеть складок.

– Ты с севера?

Это я перевела и поняла без проблем. Кивнула.

– Хорошо, – кивнул парень. «Гуд» – он и есть «гуд», тут напрягаться не пришлось. Потом он махнул рукой, типа, иди за мной.

– Фарота.

Ага. Это вроде «пойдем». Точно староанглийский. Ладно, фарота так фарота."

"Мы подошли к мертвому оленю.

Парень положил чехол с луком на траву, снял колчан, скинул плащ и принялся разделывать убитое животное, ловко орудуя ножом. Снял шкуру, начал свежевать. Вы́резал печень, удовлетворенно крякнул – и впился в нее зубами.

Я почувствовала, что сейчас блевану дальше, чем вижу. Причем собственным желудком, так как в нем ничего не было уже несколько часов.

Парень же, аппетитно чавкая, видимо, вспомнил, что он тут не один. Отмахнул ножом кусок печени – и протянул мне, улыбнувшись окровавленным ртом.

– Хочешь?

Это я тоже перевела без проблем – и лишь мотнула головой. Причем, помимо накатившей тошноты, к горлу подступили еще и слезы.

От осознания того, что я не погибла в аварии, а, как давешний таракан, прихлопнутый моей туфлей, исчезла в своем времени.

И конкретно попала.

В самое лютое Средневековье.

Ибо никакой современный молодой парень, даже из деревенских, не сможет так ловко и быстро снять шкуру с оленя и уж точно не станет жрать сырую печень, галантно предлагая отведать ее даме на идеальном староанглийском языке.

Глава 3

Нам, девушкам, проще. Когда нас накрывает шок от осознания произошедшего, у нас есть универсальное лекарство для того, чтобы не сойти с ума.

Слезы.

Потому я вполне объяснимо разрыдалась.

У любителя свежей оленьей печени на лице отразилось несказанное удивление. Выглядел он при этом забавно: глаза расширились, брови приподнялись, рот приоткрылся, с нижней губы кусок непрожеванной печенки свисает. Физиономия в результате получилась настолько забавная, что я, не прекращая плакать, начала хохотать.

Ну да, истерика. Бывает.