Хозяйка королевской таверны

И как это блюдо называется? – немного иронично спросила Милдрет.

– Брак это блюдо называется, – проговорила я.

И разрыдалась.

Сказалось все – и нервное напряжение последних дней, и усталость от тяжелой работы, и беспросветность будущего без телефонов, телевидения, автомобилей и элементарной возможности как следует помыться под горячим душем.

Я села на еще сырую лавку, спрятала лицо в ладони и рыдала так, что, наверно, вполне могла превратиться в мумию, лишившись всей воды в организме.

Да, это была истерика!

И не по поводу неполучившегося хлеба. А потому, что до меня наконец дошло: теперь я до самой смерти вынуждена буду жить в этом грязном, вонючем, темном Средневековье…

Я была на грани сумасшествия, так меня крутила нервная трясучка… как вдруг я услышала громкое чавканье. Смачное такое, с которым поросята в деревне хомячат отруби, куда щедрая хозяйка добавила всяких вкусняшек.

От удивления я даже зареванное лицо из ладоней вытащила поглядеть, кому это настолько по фигу мое нервное состояние. Свинью, что ли, Милдрет притащила в таверну, пока я тут заходилась в слезах и соплях?

Это была не свинья.

Это была Милдрет, которая трескала мой хлеб с выражением истинного наслаждения на полном лице. Горелые корки валялись на противне, а хозяйка таверны, не запивая, наворачивала сердцевину корявой булки, душевно чавкая и аж постанывая от удовольствия.

Наконец булка была стрескана. Милдрет повернула голову и посмотрела на меня масляными глазами.

– Брак, говоришь, это называется? – промурлыкала она голосом сытой кошки. – Ну, пусть будет брак[1]. Только если немного сладости в этот брак добавить, будет вообще райская еда. Завтра твоя очередь идти на рынок. Купишь там сушеного винограда, а также закажешь жестянщику формы для выпечки. Клянусь небесами, через два дня отсюда до самого Лондонского моста будет стоять очередь из желающих попробовать это чудесное кушанье!

Глава 17

Всю следующую неделю мы с Милдрет экспериментировали с хлебом, который каждый раз получался все лучше и лучше. Параллельно мы отмыли таверну от многолетней грязи и сажи, после чего помещение стало выглядеть гораздо лучше.

Я с разрешения Милдрет разобрала хлам на чердаке, который складировался там еще со времен, когда ее покойный муж был жив, здоров и одержим страстью собирать всякое барахло под девизом «вдруг пригодится!».

Выбросив три четверти ненужных, сломанных, а порой и полностью сгнивших вещей, я оставила более-менее хорошо сохранившийся сундук, два стула и грубо сколоченный, но крепкий стеллаж с полками.