Хозяйка королевской таверны

Но мне там не понравилось – много суеты и стражников, норовящих посмотреть, сколько пенсов осталось в твоем кошельке. Да и рожа у меня приметная. В общем, перебрался я в Ноттингем. Тут и поспокойнее, и подальше от Фландрии, где еще не забыли стрелка из Гента…

Вилль рассказывал, а я слушала, вникая в ритмику языка, который еще не до конца понимала. Хочешь выжить в обществе – будь добра влиться в общество. Вот я и практиковалась, шепотом повторяя некоторые слова и запоминая речевые обороты, которые Вилль вставлял в свой монолог.

А справа и слева расстилались широкие поля, на которых трудились местные крестьяне. И картины этого труда, честно говоря, выглядели нерадостно. Довольно часто рядом со взрослыми были видны дети, которые работали наравне с родителями.

Один раз я увидела, как целая семья корчевала здоровенный пень, впрягшись в упряжь вместе с лошаденкой, с виду еще более дохлой, чем Черный. Тянули все, включая малыша лет семи, который, пока мы проезжали мимо, успел схватить от матери пару подзатыльников за то, что не слишком усердно тянул свою лямку…

Еще один мальчишка примерно того же возраста копался в придорожной грязи – похоже, искал что-то съестное. Когда наша повозка проезжала мимо, он поднялся на ноги.

Наши взгляды пересеклись…

Никогда в нашем мире я не видела настолько взрослого взгляда. И таких натруженных рук, перевитых венами, с костяшками пальцев, разбухшими от непосильной работы.

Мальчик в оборванном одеянии просто стоял и смотрел. И такая бездна тоски была в его глазах, что я невольно закусила губу, стараясь сдержать набежавшие слезы.

Моя рука словно сама по себе нырнула под подол платья, нащупала тощий мешочек с монетками. Одну я вытащила наощупь, кинула мальчишке…

Он бросился за ней, как зверек, поймал на лету. Не веря своим глазам, прикусил зубами, проверяя, настоящая ли, – и поняв, что это не сон, рухнул на колени и принялся отбивать поклоны вслед нашей повозке.

Не выдержав, я промокнула глаза рукавом и отвернулась.

– Всю Англию ты своей добротой не обнимешь, – неодобрительно проскрипел Вилль. – Оборванцев на каждом шагу как мышей в амбаре, для всех монет не напасешься.

Я уже успела проглотить невыплаканные слезы, потому нашла в себе силы ответить:

– Если каждый человек хоть раз в жизни немного поделится своей добротой с другим, возможно, в этом мире станет чуточку светлее.

Вилль усмехнулся:

– Добротой – сколько угодно. Но монеты лучше прибереги, они тебе еще пригодятся…

Повозка продолжала ехать по разбитой дороге вдоль бесконечных полей. Излишне говорить, что практически все, кто работал на этих полях, были очень худы, измождены и одеты в лохмотья.