Хозяйка королевской таверны

Мы прошли еще немного вперед, деревья расступились, и перед нами открылись бескрайние поля, раскинувшиеся подле величественного замка, расположенного на возвышенности.

– Ноттингемская цитадель, – с нескрываемой злобой проговорил Джон. И, презрительно сплюнув, добавил: – Эх, было б нас в десять раз больше… Да несколько осадных машин в придачу.

Понятно.

Лесные разбойники явно недолюбливали местную власть – и подозреваю, что это было взаимно.

К краю леса прилепилась невзрачная деревушка, состоящая из десятка убогих домиков, по самые окна вросших в болотистую почву. С виду она выглядела безжизненной, о чем я сказала Джону.

– Все вилланы сейчас работают на полях благородного лорда шерифа Ноттингемского, в то время как их собственный урожай, который они не успевают убрать, бьют дожди и растаскивают птицы, – невесело усмехнулся Джон.

– Ну, может, ночью как-то можно урвать время для своего поля? – робко поинтересовалась я.

Джон покачал головой.

– Господа ревностно следят за тем, чтобы двуногий скот работал на них выспавшимся и полным сил. Потому по ночам на своем поле работать запрещено.

Услышанное немного не билось с тем, что я знала о Средневековье.

– У местных крестьян, то есть вилланов, есть своя земля?

– Нет, конечно, – удивился Джон. – Странные вопросы ты задаешь – я вроде слышал, что на севере, да и во всей Англии везде практически одинаковые законы. Виллан получает от господина или монастыря в аренду две-три боваты земли, причем в основном каменистой или болотистой. И платит за нее арендодателю столько, что самому остается зерна лишь чтобы не умереть с голоду.

– А охота? – кивнула я на лес.

Разбойник усмехнулся.

– Убил оленя – добро пожаловать на виселицу, на этого зверя дозволено охотиться только господам королевской крови и их приближенным. Убил кабана – пятьдесят плетей, ибо кабан – это добыча только для рыцарей. На остальную дичь охотиться можно, но лишь силками и не более пяти зайцев или перепелок в месяц. Причем шкуру, пух и перья виллан обязан сдавать в казну лорда шерифа. Одного зайца или перепелку из пяти можно забрать себе, остальное мясо тоже подлежит сдаче. Оставить разрешается лишь требуху, но и это тоже подспорье для семьи виллана, чтобы не умереть с голоду.

– Да у вас тут концлагерь какой-то, – пробормотала я.

– Что? – не понял Джон.

– Ничего, – помотала я головой. – Что мне теперь делать дальше?

– Иди скрытно вон к тому дому. – Разбойник кивнул на крайнюю избушку, выглядящую чуть получше остальных. – Вилль должен быть дома – он в этой деревне рив.

– Кто?

Джон вздохнул.