Хозяйка гиблого перевала (СИ)

Один пирожок с капустой, второй, а там уже и пятый.

Градимир вскоре понял, что буря миновала, и тоже уставился на пруд, на мелких рыбок, которые плавали в светящейся лазурной воде.

Набив свой живот, я с наслаждением потянулась и вздохнула, а после произнесла:

— Перевал я тебе всё равно не отдам, — сообщила я ему, тут же заслуживая недоумённый взгляд. Градимир настолько не ожидал от меня этого, что я невольно улыбнулась. — Но хочу узнать, с чего бы Змею Горынычу влюбляться во вредную, несносную ведьму?

— Расскажу, — согласился Градимир. — Если пообещаешь поверить.

— Непростое условие, — покачала я головой. — Но попробую.

Некоторое время мужчина молчал. Просто смотрел на меня, вероятно, подбирая слова. Но, наконец, произнёс:

— В роду моем суженую находят по одному змеиному взгляду. Как только в ипостаси своей змеиной вижу девушку, могу сразу определить. Люба она мне или нет. Встретив тебя у той горы, я сразу понял, что ты, и есть та самая. И понимаю, что в это трудно поверить, учитывая, какие сплетни обо мне ходят. Наверняка тебе уже и Кузьма обо мне рассказал, и Фёдор, но… — он замолчал, отводя взгляд и выглядя как-то слишком несчастно.

Ну вот и что мне с ним делать? На удивление в слова-то его я верила. В рассказ про взгляд этот особенный. Чутьё ведьмы давало понять, что не врёт он. Но стоит мне сейчас сказать, что принимаю такую правду, он же не отойдёт больше от меня. А у меня перевал.

Любовь любовью, но дела надо делать.

Но и оставлять его настолько несчастным не хотелось. Почему-то сердце в груди сжималось, когда я представляла, как отвечу ему отказом. Язык не поворачивался. Да и чувствовалось, я совершу тем самым самую большую ошибку в своей жизни. Нельзя.

— Моё условие в силе, Градимир, — поднимаясь и отряхиваясь, ответила ему. — Принесёшь то, что просила, стану твоей женой. Ожерелье я принимаю, теперь жду цветок и платье, — заявила я, смотря с каким недоумением и недоверием смотрит на меня мужчина. А после поднимается следом. — И пирожков, — добавила с улыбкой. — Вкусные очень были. А теперь, может, отнесёшь меня домой? Глаза слипаются.

Горыныч, конечно, домой отнёс. Но прежде я вновь оказалась в его объятиях и в плену горячих пылких губ. Настолько страстных, что в животе бабочки появились сами собой, щекотя своими крылышками. А щёки запылали со страшной силой.

Горыныч целовал так, что я потом ещё полночи вспоминала их, лёжа в кровати, не в силах сомкнуть глаза.

Вот так дела, Злата. Устала, называется. Да с лица улыбка, который час не сходит, а взгляд горит, будто фосфора проглотила. Беда. С такими поцелуями я про всё позабуду. Кто я, что я и зачем я здесь.

Говорил же Кузя, держаться от Горыныча подальше. Но кто ж знал, что его главное оружие в поцелуях, а не в пакостях. Удивил!

Утром я была сама не своя.