Хозяйка дома у озера (СИ)

В то время как я начинаю растерянно лепетать:

— Но как же так?! Камни крупные и без каких-либо изъянов! Понимаете, мне очень нужны деньги и…

— Достопочтимая кортесса, при всем уважении к вам я могу добавить к этой сумме не больше трех флантимов.

— Но мне нужно не меньше… — начинаю я, но тут же замолкаю, видя, как хозяин лавки достает из стола деньги, демонстративно отсчитывает пятьдесят два флантима и кладет их передо мной. Я же вместо того, чтобы отказаться от такой невыгодной сделки, послушно протягиваю к деньгам дрожащую руку.

— Довольно! — раздается вдруг за моей спиной властный чеканный голос. И не успеваю я опомниться, как мои трясущиеся от волнения пальцы накрывает мужская ладонь.

В ужасе я смотрю на знакомый мне перстень…

Глава 23

Этот перстень я бы не спутала ни с каким другим.

Его носил палач и, как по мне, он был таким же ужасным, как и его хозяин…

Подо мной словно бы разверзлась земля, и меня потащило куда-то вниз… Если бы палач не обнял меня свободной рукой, то я точно бы оказалась на полу.

Его ладонь все еще накрывала мою, поэтому он чувствовал, как дрожали сейчас мои пальцы. Но это не мешало мне сжимать ими деньги, которые по сути были уже моими.

— Верните кортессе браслет, — до безумия спокойным тоном обращается Таддеус к ювелиру. Но в его голосе слышится нечто такое, отчего лавочник безропотно вытаскивает из кармана браслет и кладет его на прилавок.

Так что одной только фразой Таддеус отменяет эту сделку, мне остается только вернуть деньги. Но я не могу этого сделать! Не то, чтобы я против этого, просто меня не слушаются пальцы! Они сжимают купюры так, словно от них все еще зависит мое будущее.

Но и эту проблему палач разрешает в мгновение ока. Он начинает просто сдавливать мне запястье, и мои пальцы сами по себе разжимаются.

Ювелир тут же хватает деньги, затем извиняется и скрывается за дверью. Попросту сбегает, радуясь, что еще легко отделался от странного посетителя в маске.

Палач берет меня за руку и ведет к выходу.

Я иду за ним покорно словно овца на закланье. Наверное, поэтому я вдруг понимаю, что мне уже нечего терять, кроме своей гордости.

— Отпусти мою руку! Я твоя жена, а не рабыня! Да и то, ненастоящая.

Палач резко останавливается, и его властный грохочущий голос заставляет меня содрогнуться от ужаса:

— Молчи, Даниэла, молчи!

Больше я не хочу испытывать судьбу, поэтому иду рядом с ним тихо как мышка. А что мне еще остается делать?..

Вот уже час как мы едим с ним в дилижансе, который везет меня обратно домой. Я смотрю невидящими глазами в окно, и меня снова мутит. Но это, скорее, от волнения, потому что у этого дилижанса мягкий ход. И здесь не так душно, ведь в дилижансе всего два пассажира.