Рабыня ищет хозяина, любовь не предлагать

— Так куда же тебя возил-то этот твой… следователь? — с притворным безразличием между делом спросила Кейа.

— К лекарю, — пробормотала я.

Голова пухла от всего произошедшего сегодня, и хотелось просто уснуть, но при этом глаза не закрывались и в постель не тянуло. Я была уверена, что, если и лягу, так и продолжу валяться с открытыми глазами, потому что в голове не прекращался гул, будто целое осиное гнездо туда засунули. И ни одной четкой понятной мысли, только какие-то несвязные, не укладывающиеся в черепную коробку обрывки, мешающие друг другу.

— К лекарю? — встрепенулась матушка Гудда, дошивающая очередную защитную маску. — Дорогая, ты в порядке?

Я с трудом вынырнула из своих мыслей и сфокусировала на ней взгляд. В порядке ли я?

— Кажется, я не умираю, — пробормотала растерянно, все еще не веря в это.

Кейа и ее матушка немедленно вцепились в меня, как клещи, и заставили все рассказать. Против воли я рассказала все: все свои сомнения, все аргументы Эрика и Далии, и как сложно поверить в то, что меня всю жизнь обманывали…

— Ох, милая, — матушка Гудда отложила свое шитье и, подойдя, крепко обняла меня, так что я уткнулась носом в ее мягкий живот, а она принялась гладить меня по голове и шептать что-то успокаивающее."

"От этой неожиданной нежности внутри растеклось теплое чувство, но в то же время было и неудобно, я не знала, как правильно себя вести. А, когда я подняла голову, то увидела слезы на ее бледных щеках. Никто никогда не жалел меня и, тем более, не плакал за меня. Расчувствовавшись, я поднялась со стула и обняла ее в ответ. Матушка Гудда была невысока ростом, впрочем, как и я, но я ощущала себя куда сильнее ее, мне хотелось защитить ее, чтобы она никогда не плакала больше. Но ее ведь никто и не обижал, она расстроилась из сочувствия ко мне. То есть, чтобы она больше не плакала, мне нужно защитить себя и стать еще более сильной. Эта мысль была очень странной, себя я, конечно, в обиду специально никогда не давала, но всегда ставила на последнее место. Помогать нужно другим, а сама я и так обойдусь, перетопчусь, такова жизнь, таково мое место в социальной иерархии, так суждено мне при рождении. Но оказывается, что я должна стать сильнее не только ради себя, но и ради окружающих. Оказывается, им будет больно, если будет больно мне.

— Ох, ну, что вы, все же теперь хорошо! — воскликнула Кейа, у которой, впрочем, тоже глаза были на мокром месте, и обняла нас с матушкой Гуддой обеих.

В итоге меня напоили успокаивающим отваром, накормили досыта сперва ужином, а потом еще печеньем, которое осталось со вчерашнего дня. Хотели и спать уложить у себя, но я все же ушла к себе. Кейа, однако, меня проводила до двери комнаты, хотя в голове у меня немного прояснилось, и ноги уже не заплетались.