Хозяин острова Туманов

— С тобой люди поступили несправедливо, но я же не виновата! Я вообще из другого мира, сама пострадала от коварства местной тетки. Смилуйся надо мной! Прошу!

Вой урагана взлетел на новую ноту, уши закладывало от невыносимого, выворачивающего наизнанку мозги, звука.

Корабль внезапно затрещал и накренился. Скользкие пальцы сорвались с опоры, и я полетела в стену. Больно ударилась о какую-то железяку и завыла. В этом вопле смешалось все: страх, обида, разочарование, ненависть к тётке и кузинам, которые загнали меня в ловушку.

Очередная огромная волна накатила на корабль, ударила в правый борт. Мачта, где была корзина впередсмотрящего, страшно заскрипела, накренилась. И вдруг ее верхушка отломилась и вместе с привязанным парусом упала прямо на рубку. Крыша треснула, рухнула на пол.

Я взвизгнула, откатилась в сторону, но корабль качнулся в другую, бросив меня в противоположную стену. Резкая боль обручем стиснула виски, все вокруг потемнело, и я провалилась в ночь.

Море штормило еще несколько дней. Не так сильно, как в начале бури, но ощутимо. Сломанная мачта пробила крышу, однако не обрушила ее. Вода попадала в рубку только с высокими волнами. В остальном было терпимо.

Все это время я провалялась здесь. Когда очнулась, не поняла, на каком свете нахожусь: том или этом. Но ревущее море подсказало, что с бренной жизнью я еще не рассталась, а значит надо попытаться выжить любой ценой.

Сначала я просто умирала от головной боли и морской болезни, иногда проваливалась в сон, а может, теряла сознание. Отличить одно состояние от другого было невозможно. Потом лежала от слабости и нежелания шевелиться. Измученное тело отзывалось болью при каждом движении.

Спасло меня то, что в рубке была питьевая вода в закрытом металлическом баке и запас вяленого мяса. Его я увидела в приоткрытую дверь шкафа, возле которого лежала, ударившись головой."

"Когда смогла немного двигаться, дотянулась до ящика, открыла его и сунула в рот восхитительную красную пластинку. Я сосала ее, запивая водой, причмокивала, разжевав, отрывала волокна и катала их по языку, наслаждаясь неземным вкусом. В тот миг мне казалось, что ничего на свете вкуснее я еще не ела.

Сколько сменилось дней и ночей, я не поняла, но однажды проснулась и вдруг сообразила: качки нет. Совсем нет.

Шатаясь от слабости, я встала и подошла к окну. Солнце ослепило мои воспаленные глаза, поэтому я сделала козырек из ладони и всмотрелась вдаль. До самого горизонта сияло яркое голубое небо. Оно сливалось с бирюзовым морем, сверкало и переливалось радужными бликами.

— Я спасена! — прошептала я растрескавшимся ртом. — Я спасена!

Испугалась звука собственного голоса, села на пол и заплакала, тихо, жалобно.