Хозяин горы (СИ)

Она ведь думала, что её битва ещё впереди.

Думала, что нежданную соперницу сможет выгнать и задавить морально, чтобы она сбежала сама, или довела своим нытьём Бурана до такой степени, чтобы он отказался от неё.

А сейчас Амина понимала, что битва была проиграна, даже не начавшись.

Медведь любил ту другую.

Он выбрал её.

А значит, не отпустит ни за что на свете.

Потому что весь его свет и вся жизнь отныне заключалась только в ней.

Можно было сколько угодно махать ружьём или другим оружием, сколько угодно кричать или умолять – всё уже было бесполезно.

Судьба всё решила и не в её пользу.

Какой бы сильной и гордой Амина не была, а вид любимых глаз, которые загорелись страстью и верностью не для неё, легли кровоточащей рваной раной глубоко в сердце, отчего девушка тяжело опустилась на ступени, закрыв лицо руками.

Нет, она не хотела выглядеть слабой и плакать при нём, но сейчас она не могла дышать.

- Пусть Всевышний накажет тебя за каждую мою слезинку. За каждую минуту, когда я сходила с ума в мыслях о том, что ты натворил, Буран, - хрипло прошептала девушка, не в силах оттолкнуть мужчину, который опустился на колени рядом с ней, и крепко обнял, прижимая к своей груди.

Да, ему тоже было невыносимо и больно в этот момент, потому что он чувствовал всё, что творилось в душе Амины.

Чувствовал, сходил от этого с ума, но уже ничем не мог помочь ей, кроме своего присутствия рядом.

Что он мог сказать? Не плачь, всё будет хорошо?

Они оба знали, что хорошо и так, как было раньше уже не будет.

Это было обидно, больно и не справедливо, но судьба распорядилась именно так, как никто не ждал и никто не загадывал.

Сейчас страдали все трое, и пока никто не знал, как сложиться жизнь дальше, а главное как они смогу существовать на одной территории и под одной крышей.

Буран гладил Аминку по голове и терзал себя, но чем это могло помочь девушке?

Если бы с него сейчас содрали кожу заживо, и то было бы не так больно.

-…я не смогу делить тебя с кем-то, - с дрожью выдохнула Амина, цепляясь намертво в его рубашку, но от её слов веяло безнадежностью и болью.

В душе она уже понимала, что делить его не с кем. Не будет никакой делёжки. Он уже не её и теперь так будет до конца его дней. Мечты о счастливом, безоблачном семейном счастье и карапузе-медведжонке рассыпались в колючие осколки, по которым приходилось идти босыми ногами.

Никто не знал сколько эта боль будет длиться, но каждый понимал, что такие раны долго не заживают, а душа горит, пока не станет чёрным пеплом.

Разница была лишь в том, что кто-то мог воскреснуть из этого пепла и найти свою отдушину в новом человеке и новых отношениях, а кто-то оставался сломленным и горящим изнутри всю жизнь.

Но и об этом сейчас было рано говорить.