Хозяин города (СИ)

Она просто отказывается с ними контактировать. Странно, что тебя так быстро приняла. Наверное, узнала в тебе подругу по несчастью, — протянул мне новую порцию, а я поморщилась. Внутри до сих пор всё горело.

— Я напьюсь…

— Ничего. Сегодня можно. Я разрешаю.

Взяв бокал, поднесла к губам, сделала маленький глоток. Голова зашумела, ноги стали ватными, и тело наполнилось приятной лёгкостью. Неплохо. Главное, не упустить момент, когда Бекет решит перейти от поцелуев к чему-то посерьёзнее…

— Как же так случилось, что вы смогли защитить целый мегаполис, а свою семью нет? — Пить мне точно нельзя. Я начинаю говорить всё, что приходит на язык, а уже потом думаю.

Но Иван Андреевич не разозлился, даже взгляд его не изменился."

"— Ты и сама знаешь, что такое война. Люди голодные, испуганные, обозлённые. Живут одним днём, и единственная цель — продлить это существование как можно дольше. Инстинкты, как у зверей. Пока я проливал кровь за город и его жителей, люди, которые должны были охранять мою семью, решили меня ограбить. Вот так банально. Моя жена была очень смелой женщиной. Она решила, что они пришли за нашей дочерью. И начала палить в них. Один испугался и тоже выстрелил, — Бекет резко замолчал, растеребив в себе явно незажившую рану. Такое вообще не забывается, а время ни фига не лечит. И злость, бурлящая внутри, не проходит. Она остается в нас навсегда, год за годом, день за днём, час за часом отравляя душу. А мы бессильны. Тут не помогут деньги, не спасёт власть. Эта боль косит всех без разбора. Она пронзает каждую частичку, каждый кусочек изломанной души. От неё можно избавиться лишь на время. Выпив, к примеру, алкоголя. Но насовсем её не вытравить. — Я вернулся на следующий день, — сделав внушительный глоток виски, с грохотом поставил стакан, и я отзеркалила его движение, чувствуя, что захмелела ещё больше. — Вернулся и не узнал свою дочь. Она как волчонок жалась в углу и никого к себе не подпускала. Даже меня. Целую неделю я кормил её как испуганного щенка, ставил тарелки на пол и уходил. Она ела только тогда, когда в комнате больше никого не было. А я наблюдал за этим в замочную скважину и бился башкой о стену от мысли, что моя дочь останется такой навсегда. Со временем она отошла. Ужас стёрся из памяти, и теперь остались лишь его отголоски. Надеюсь, со временем всё пройдёт. Я раньше не верил в это, но когда она начала называть тебя мамой, понял, что всё возможно.

Я вспомнила затравленный взгляд малышки там, в городе, и сердце сжалось от тупой, тягучей боли. Наверное, не стоило говорить сейчас Ивану Андреевичу, что это не пройдёт. Никогда. Страх, как и проклятые воспоминания, остаётся в нас навеки.