Хозяин дубравы. Том 1. Желудь

Вот они ему и распороли бок да голову чуть не пробили. Лежал без памяти, когда его нашел.

— А кто такой? Как звать?

— Вернидуб его зовут. А кто и откуда не спрашивал.

— Вернидуб? — оживились все в этой компании.

— Знаете его?

— Кто же его не знает? Далече они зашли. Далече.

— Он бы уже домой отправился, да я против. Слаб еще. Ему дней двадцать али более того нужно еще в покое находиться. По голове сильно ударили, может от усталости упасть без памяти. Но как сил наберется — домой пойдет. Надеюсь, до холодов доберется.

— Вряд ли он до весны уйдет, — усмехнулся Борята.

— Отчего же?

— Сам и поведает, если пожелает.

Неждан напрягся от таких слов, но давить не стал. Не в том он положении находился. Так что продолжил разговор, заодно проясняя важные для себя вещи.

Прежде всего ему было нужно понять социальное и политическое устройство. Просто чтобы не вляпаться. Память-то старой личности оказалась отрывочной. Слишком отрывочной. Вот и спрашивал. Поэтому довольно скоро узнал, что находится на землях большого рода. Ну, клана, если на привычный ему манер. Зовется тот по своему покровителю — тихим медведем[2]. В нем семь родов. А при них совокупно сто восемьдесят две семьи малые, что состоят из родителей да детей до инициации.

Кланы, сиречь большие рода, в племена еще не сбились.

Точнее, не совсем так.

Каждый большой род дружил и постоянно обменивался невестами с группой других. Как правило, соседями. Так что какие-то связи имелись и довольно тесные. Однако шагнуть дальше и объединить, например, всех медведей в единое племя никто не мог. А их с дюжину наблюдалось по округе. Еще были волки, олени и так далее. Тотемизм и анимизм процветали пышно и буйно, вполне в канве как общих индоевропейских, так и варварских европейских традиций.

Так вот, изредка несколько больших родов могли провести общую встречу старейшин, если какая острая нужда возникала. Но и только…

Эти воины, которых встретил Неждан, представляли собой типичный «первобытный клуб». Профессиональный. Один из многих. Что формировало еще один пласт организации общества, выплескиваясь далеко за пределы клана.

Еще более глобальной маркировкой выступал язык, что и не удивительно. Хотя слово «славянин» не стало еще этнонимом, означая просто человека, речь которого удавалось разобрать. Что формировало вполне традиционную «луковицу признания», состоящей из языка, веры, а также отнесенности к «клубу», локации и роду…

— Вас так мало, — покачал парень головой на очередном повороте беседы. — А по следам тех похитителей идете. Справитесь?

— Посмотрим, — хмуро ответил Борята.

— Там двадцать три воина. Может и больше, но я видел только их.

— Двадцать три — это сколько?

Неждан показал раскрытую ладонь. Указал на пальцы и, пересчитав их, сказал:

— Это пять.