Хозяин Драконьей гряды

— Почему бы и нет?

— И что вы хотите?

Теперь он смотрел с подозрением, точно ждал от меня подвоха.

А я не знала, как доказать, что не собираюсь разыгрывать никаких хитроумных комбинаций и не держу камня за пазухой.

Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, Габриэль мне не поверит. Видимо, обжегся уже не раз. Только время покажет, хватит ли мне сил пробить скорлупу, в которую он себя заточил.

Но уже сейчас можно сделать один крошечный шаг на пути к этой цели.

Подняв голову, я заставила себя открыто смотреть ему в глаза.

— Позволь остаться здесь, рядом с сыном. Не отправляй меня в… — Черт, забыла название. Память тут же услужливо подкинула нужную информацию: — В Эссеор.

Он поймал мой взгляд, прищурился, и я оказалась в плену его глаз. Невозможных, завораживающих и непроницаемых глаз, в которых плескалась бескрайняя золотая пустыня.

От этого взгляда у меня внутри что-то сжалось. Тело наполнилось вязким теплом, и оно разлилось по венам. А взгляд Габриэля неспешно заскользил вниз, пока не замер на моих губах.

— Вы нарушили собственное правило, дорогая супруга, — выдохнул дарг.

- Какое? — прошептала в тон ему.

— Не входить на мою половину.

— Я забыла о нем.

— Похоже, вы о многом забыли.

— Значит, оно стало не важным.

— А что же важно для вас?

Сердце подсказало ответ:

— Наш сын.

Габриэль усмехнулся:

— Прежде вы были другого мнения.

— Оно изменилось. Я изменилась.

Черт! Почему он упорно обращается ко мне на «вы»? Даже после того, как я сделала первый шаг? Почему с таким маниакальным упрямством выстраивает барьер между нами?

Столько вопросов — и где взять ответы?

Габриэль качнулся, напоминая о своей хромоте. Странное дело: чем медленнее он двигался, тем сильнее она проявлялась. Но стоило ему “включить особый режим”, как походка совершенно менялась. Движения становились плавными, наполненными хищной мощью и грацией. В такие минуты он не шел, а скользил, как бесшумная тень.

А сейчас он словно подчеркивал свой недостаток. Зачем? Указать мне на него?

— Вы ужасная женщина, Аврора, — произнес он абсолютно бесцветно. — Жестокая. Вам мало моих мучений, хотите, чтобы наш сын тоже мучился? Зачем вам все это?

Я растерялась. Между ним и настоящей Авророй явно что-то произошло. Что-то, что разверзло пропасть между супругами и взрастило стену отчуждения.

А теперь мне нужно просить прощения неизвестно за что, каяться за чужие грехи? Ради чего?!

Малыш заворочался, привлекая к себе внимание. Я инстинктивно прижала его к себе, вдохнула запах детской кожи и молока, и ответ пришел сам собой.

Ради этого. Не смогу отказаться от счастья держать его на руках. Уже не смогу.

Габриэль прав, я жестока. И буду идти до конца.

— Пусть я виновата, но ты будь великодушен, — проговорила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.