Хождение под мухой

Вот посылаю ему наши новинки, не волнуйтесь, это совершенно законное дело, никакой художественной ценности они не представляют, просто, если отправлять их бандеролью, месяц пройдет. Здесь телефончик и адрес. Павлушка сам приедет, только позвоните.

– А где ваш муж? – бесцеремонно спросила я.

Марфа махнула рукой:

– В Чили уехал, обещал двадцатого вернуться.

– Вы его не ездите провожать?

– Они с работы отправляются, – пояснила Марфа, – только и успевает по телефону звякнуть: «Тридцать девятый, держи хвост пистолетом, узнаешь?»

– Кто? – обалдело спросила я.

Марфа покраснела.

– Это у меня случайно вылетело. Мое ласкательное прозвище – «поросеночек». Долго объяснять, они у нас по номерам идут… Вас, наверное, супруг тоже как-нибудь нежно зовет.

– Я в разводе.

– Простите, – сказала Марфа, – не хотела вас обидеть.

В ту же секунду из глубины квартиры раздался сердитый, басовитый рев.

– Иду, иду, – крикнула Марфа и кинулась на зов. Я пошла за ней. В большой, светлой комнате, забитой до потолка игрушками, в роскошной бело-розовой кроватке сидела заплаканная девчушка редкой красоты. Девочка явно пошла не в мать. Темно-каштановые волосы красивыми крупными локонами падали на пухлые плечики, обтянутые хорошенькой пижамкой. Огромные карие глаза, четко очерченный ротик и тоненький носик. Лет через десять-двенадцать к ногам этой девочки рухнет огромное количество лиц мужского пола. Я вспомнила черноглазого, кудрявого Богдана и протянула:

– Ваша дочка на отца, наверное, похожа!

– Как две капли воды, – ответила Марфа, переодевая девочку в костюмчик, – вот смотрите.

Она указала пальцем на книжную полку, и я увидела под стеклом большое фото мужа Нади Киселевой.

– Папа, – запрыгала по кровати девочка, – папа, дай!

Марфа вытащила снимок и протянула ребенку.

– Держи, Варечка.

– Папочка, – пробормотала дочка и поцеловала изображение, – папочка, любимый.

– Скоро вернется, – пообещала Марфа, – и подарки привезет, подожди, недолго осталось. – Потом повернулась ко мне и добавила: – Вот, пришлось портрет в детской поставить! Ну ничего, надоест же ему когда-нибудь летать…

Я вышла на улицу с гудящей, ничего не соображающей головой, дошла до метро, села на скамеечку и попыталась разложить полученную информацию по полочкам. Интересная, однако, картина получается. Значит, милейший Богдан, обожающий Надюшу, на самом деле двуличный негодяй, живущий двойной жизнью. И как ловко устроился, даже звал своих женщин одинаково: поросеночек. Небось боялся запутаться. Однако девочке четвертый год, и нет никаких сомнений в том, что она дочь Богдана. Варя просто копия отца. Надюша так и не смогла родить мужу ребенка.