Хотите быть герцогиней?

Все симптомы налицо! Он знал, что у нее есть недостатки, великое множество треклятых недостатков, но сейчас не мог назвать ни одного. Имя жены вертелось в его мозгу. Вот вам и песня из одного-единственного имени!

Эмма. Эмма. Эмма. Эмма.

Утешало одно: она сказала, что это не продлится долго. Надо попробовать себя напугать, чтобы выбросить глупые мысли из головы.

Он громко хлопнул в ладоши – и громкий хлопок прокатился эхом в ночной тиши. И что? А ничего. Лишь почувствовал себя полным дураком. Эш зажмурился, да так крепко, что под веками заплясали звезды, сосчитал до трех и снова открыл глаза. Оказывается, он еще глупее.

Тогда он начал вспоминать самые отвратительные вещи, что только могла подсказать ему память. Огненные осколки, несущиеся со скоростью пули прямо ему в лицо. Рвота до изнеможения, когда он прекратил курить опиум. Гной не просто желтый, отвратительный, а гной зеленый, сочащийся, вонючий.

Это помогло всего на несколько минут. Мозг явно желал поскорее избавиться от подобных воспоминаний, зато охотно соглашался думать о ней. Об Эмме.

Эмма, Эмма!

Чтоб ему сгореть в аду. Эшбери сел. Завтра он будет жечь шалфей и окурит дымом весь дом. Его явно околдовали. Навели порчу…

Дверь его спальни скрипнула.

– Не пугайтесь. Это я. – Эмма вошла, держа в руке канделябр с тремя зажженными свечами.

Эш протер глаза.

– Бога ради, что вы делаете в моей спальне?

– Вы ведь не пришли ко мне. – Она поставила канделябр на комод, у изножья кровати. – Кроме того, по справедливости, я кое-что вам должна.

На ней была только тонкая ночная сорочка, а темные волосы были заплетены в свободную косу, перехваченную на конце муслиновой лентой.

Под его восхищенным и недоверчивым взглядом она начала расстегивать пуговицы сорочки.

Слава небесам! Она действительно их расстегивала. Одну за другой. Потом сорочка распалась надвое, открывая полосу бледной кожи."

"Когда все пуговицы были расстегнуты, он услышал ее тихий судорожный вздох. Выпростав руки из рукавов, Эмма сбросила одеяние на пол.

Иисусе…

– Я должна сделать признание, – сказала Эмма.

– Боги, я надеюсь, оно не будет долгим.

– Штанина не моя кошка. То есть она была ничейной до дня нашей свадьбы. Я нашла ее на улице. Учитывая характер нашего союза, мне требовалось что-то теплое и уютное, чтобы взять с собой в ваш дом. Живое создание, которое я могла бы приласкать, полюбить. – Она жалобно улыбнулась. – У этого зверя даже не было имени…

Эш не понимал, почему она стоит здесь, обнаженная, и болтает про кошку, но сетовать по этому поводу и не подумал.

– Ради всего святого, продолжайте!

Он подтянулся и сел на кровати, чтобы лучше ее видеть. Ее всю. Его взгляд задержался на ее сосках, отчетливо выделяющихся в полумраке на белой коже, на мягком закруглении талии, на широких бедрах.