Хороший ректор — мертвый ректор

Я хочу проводить с тобой больше времени, а не смотреть на то, как ты грызешь гранит науки, смотри, еще раздавит плитой, — я больше так и не решилась задать вопросов, хотя у меня их было много, но основной: как он собирается работать после окончания академии, если он так легкомысленно относится к учебе? Может, я зря придираюсь.

Мы вернулись в общежитие и долго разговаривали, а затем Говард посмотрел на часы и резко подскочил со стула, на котором сидел последние два часа.

— Эми, я надеюсь, ты не обидишься на меня, если я тебя оставлю?

— Так еще только семь часов вечера. Ты куда-то торопишься? — подозрительно посмотрела на него.

— Прости, но мы сегодня договорились с парнями пойти отметить первый день учебы, — виновато проговорил Говард."

"— Так возьми меня с собой, — предложила я.

— Эми, там будут только парни. Да и у нас же еще вся жизнь впереди, которую мы проведем с тобой бок о бок, а это мой последний год учебы, — я изобразила на лице улыбку, невзирая на то, что на душе скребли кошки.

Он ушел, оставив меня в полном одиночестве. Какое-то время я пыталась занять себя делом: принимала душ, затем просматривала свои записи в увесистой тетради, перебирала в сумочке маленькие бутылочки, которые носила с собой на всякий случай. Многие мои изобретения были уже испытаны, а некоторые, например, как зелье сна, еще не довелось повторно опробовать после доработки. Не могла найти желающих прочувствовать на себе всю силу его действия. Наверное, боялись не проснуться.

Через час на меня все же накатила такая волна, что я не выдержала и стала плакать. Слезы текли с каждой минутой все сильнее, и я уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить всхлипы. Возможно, сказывалась перемена обстановки, и именно из-за этого чувствовала себя настолько одинокой, брошенной и никому не нужной. После того, как я проплакала минут десять, раздался стук в дверь. Бросилась открывать ее, надеясь, что Говард заскучал в компании своих одногруппников и вернулся ко мне, но на пороге стояла абсолютно незнакомая мне девушка.

— Слушай, может, хватит, а то мне уже самой выть хочется от тоски, — возмутилась невысокая и хрупкая на вид сероглазая девушка, приблизительно моего возраста.

— А разве я кому-то мешаю? — удивленно посмотрела на нее.

— Твои рыдания даже за стенкой слышны, — пояснила она.

— Ты — оборотень? — уточнила у нее, хотя это и так было уже понятно.

— Да, — задумчиво проговорила она. — Неужели все так плохо?

— Вроде нет, — неуверенно пожала плечами.

— Тогда чего воешь?

— На душе плохо, — сама не знаю, зачем честно ей ответила, но ведь так хотелось выговориться кому-то.

— Это дело поправимое, — произнесла она, а затем развернулась и пошла к себе. Не успела я присесть на кровать, как опять забарабанили в дверь.