Хороший брат (СИ)

Шорты аппетитно обтягивают попу, грудь сочная, налита, я даже больно прикусил губу, чтобы остановить поток разыгравшейся фантазии. Все это так идет ей и сочетается идеально.

– Это ты мне гусей гоняешь? – спросила женщина лет семидесяти, в соломенной шляпе и смешном халате в яркий подсолнух, важно уперев руки в бока и испепеляя меня взглядом.

– Простите за них, я отбивался, как мог. Нападение было спланировано целой группировкой, - ответил ей спокойно.

– Ты кто таков будешь? - допрос с пристрастием. Осталось лампу мне в рожу засунуть.

– Ярослав, - старался отвечать ей уважительно.

– А-а-а, москвич, значит, пожаловал? - прищурившись и ехидно улыбнувшись, скорее констатировала, чем спросила, она.

– Так точно, - ответил я и даже подобрался.

Ну, приехали, Яр, ты еще честь ей отдай или челом ударь.

– Он уже уезжает, Ба, - спохватилась Наташа и собралась выталкивать меня из небольшого дома, в котором, по всей видимости, жила с отцом.

– Я вообще-то только приехал. И как раз искал место, где можно остановиться.

– Катись калачиком отсюда, Туманов, ясно? Тебе тут не светит ничего! - Наташа пылит, аж рукой закрыться хочется.

А я, придурок, но кайфую от этого. Значит, не прошло у нее ничего. Болит до сих пор, вижу по глазам. И это хорошо. Пускай лучше болит, чем пустота. А боль… я вымолю у нее, заслужу, выстрадаю. Что угодно пусть готовит мне, любые испытания, только пускай не перестает так смотреть. Меня прет от ее эмоций и красоты.

– Татуся, ша! - бабуля - божий подсолнух - авторитетно гаркнула на Наташу, а выровнялся по струнке я.

Опасная женщина. Опасная, но явно авторитетная в этой небольшой, теперь уже чисто женской семье.

– Татуся? - растянувшись в идиотской улыбке, переспросил я. - Какая прелесть.

– Заткнись! - Наташу несет, тормоза давно разнесло к чертям, но бабуля снова включает главную.

– Ты пасынок Аллы? - спрашивает она и я моментально киваю.

Баба, именуемая Капой задумчиво сканирует мои кости, внутренности и ауру, кажись, даже в прошлую жизнь заглянула, а я стою, боясь шелохнуться. Ясно, что от ее решения сейчас зависит моя жизнь. Как она скажет, так Наташа и поступит, поэтому стараюсь не отсвечивать, держу морду кирпичом.

– Значит-ца так. Ты, - бабушка тычет пальцем в меня, - ставишь дверь и идешь за мной, а ты, - снова пальцем в сторону Наташи, - Татуся, валерьянки выпила и выдохнула. И что это за коробки? Миши?

Наташа кивнула, а Баба Капа склонила голову на бок, а потом медленно выдохнула. За напускной серьезностью скрывается обычная женщина, которая сегодня похоронила сына.

Пока я пытался присобачить дверь, Наташа разговаривала с бабушкой и косилась на меня, а я на каждый взгляд лыбился, как идиот.