Хорошие манеры Соловья-разбойника

Наташа-Марина усмехнулась:

– О да! Прекрасная история, лживая от «а» до «я». Дело в другом. Отец коллекционировал уникальные спиртные напитки, за которые на закрытых аукционах, куда попадают только по приглашениям, платят сотни тысяч в валюте. Анатолий Викторович до того, как вляпался в историю со студенткой, занимал в одном из самых престижных вузов, где обучались дети высших чиновников, дипломатов, военачальников, творческой элиты, должность завкафедрой и одновременно декана. Но фактически он являлся ректором, потому что тот, пожилой человек с букетом болезней, отдал Нестерову все вожжи. Если чей-то отпрыск, прогуляв семестр и не сдав ни одного экзамена, подлежал отчислению, его папаша приезжал к Анатолию Викторовичу. Предварительно он узнавал, что лучше преподнести ему. Отцу лентяя шептали на ухо:

– Денег декан не берет. Собирает вино-коньяк. Давно хочет заполучить одну бутылку, да никак.

– Скажите какую, отыщу, – радовался отец бездельника.

И находил, и приносил. Но такое спиртное нельзя хранить как бормотуху на дверце холодильника. И учтите, этот алкоголь дорожает с каждым годом, он прекрасное вложение денег. В загородном особняке Нестеров оборудовал подвал со специальными шкафами, в них созданы определенные условия. Один раз я, семилетняя, туда зашла, не поняла, куда попала, потыкала пальцем в кнопочки на дверцах, мне понравилось, как мелькают в окошках цифры. Потом ушла. Вечером в детскую ворвалась мать. Отец приехал с работы, спустился в хранилище и пришел в ужас: везде изменена температура. Он понял, кто набезобразничал, наорал на жену, которая не следит за дочерью. Антонина примчалась ко мне. Что тут началось! Меня заперли на две недели в детской, кормили раз в день, отключили свет. Я все глаза выплакала. Ведь мне никто не рассказывал про погреб, не объяснил, что нельзя туда ходить, что-либо там трогать. Я понятия не имела, что у отца в кабинете срабатывает сигнализация, если кто-то шкафы открыть пытается. Ну и в некотором роде виноват сам владелец коллекции. Он вечером положил на хранение очередной булькающий подарок, ушел, а дверь в подвал не запер на кодовый замок. Забыл! Но влетело-то мне. Мать знает, какое богатство хранится на минус первом этаже. Сдать особняк поэтому нельзя, вдруг жильцы полезут в подпол, а там вон что. И увезти бутылки нельзя, содержимое испортится. В комнату сбежавшей дочери Антонина Васильевна не заходит, потому что ей это неинтересно.

– Мы считали, что Аллу хотели отравить, – сказала я, – с помощью вафельного торта. История, прямо скажем, загадочная!

– Можно поподробнее? – оживился Антон-Алексей.