Хорошая девочка

Я накрываю голову подушкой, потому что становится смешно, а смех и секс, кажется, несовместимы. Интересно, а на эту тему есть учебники? Учебники, методички… уроки. Уроки! Когда Ник сегодня соблазнял меня (или что он там делал?), у меня же что-то в животе затрепетало – бабочки или гормоны, но какая разница. Или о таком фантазировать нельзя? Пожалуй, нельзя, Оксана не одобрила бы. Но они ведь даже не встречаются? Да и мне он не нравится. Я просто попробую. Черт!

«Ладно, Ник, бери дело в свои руки. Во всех смыслах. Я просто закрою глаза, а ты там сам разберись».

И стоит мне мысленно послать его в задницу, как я во всех красках представляю, что он улыбается в ответ и начинает выдавать одну пошлость за другой. А потом… подходит… разворачивает меня к себе спиной… склоняется к моему уху…

«Хорошая девочка, Санта-Анна…» – щекочет соблазнительным шепотом мне шею.

М-м-м.

И вдруг я вижу его стоящим прямо передо мной. Ник подмигивает мне. Но как он… он что, научился телепортироваться? Или я сплю? Щиплю себя за руку и ничего не чувствую.

«Ник, я сплю», – отмахиваюсь от него, но он ловит меня за руку.

«Сто процентов. А значит, можно перестать стесняться и продолжить занятие с того места, на котором мы закончили».

И то, что он не сделал в подсобке, происходит, потому что мне не мешает боль в ноге и внезапно ворвавшийся Аполлонов: губы Голицына прижимаются к моей шее, и мне становится очень жарко. Как будто кровь в теле подогрели до температуры кипения. Я и правда горю изнутри. И уже не лежу на кровати. Я определенно уснула, но меня устраивает такое положение вещей. Особенно когда чьи-то – определенно не мои – пальцы ныряют за резинку белья и застывают, едва прикоснувшись к сверхчувствительной коже. Мне нужна. Ровно. Одна. Секунда. Об этом ведь никто не узнает, так?"

"«Конечно, Санта-Анна, мы никому об этом не скажем…» – Голицын касается губами моего уха на каждом слове, в животе закручивается узел.

Я чувствую себя оголенным проводом. Еще чуть-чуть, и он кого-то убьет…

«Это только между нами. Наш маленький секрет», – льется по венам горячий шепот.

И губы сами собой растягиваются в улыбке, пальцы жадно впиваются в крепкую руку, которая заставляет меня опустить свою ладонь ниже и коснуться себя. Я и правда касаюсь себя. Где-то на границе сна и реальности. Странно, но это оказывается так легко… приятно… и то, чего я не умела и не пробовала, вдруг получается легче, чем можно было представить.

Мысли путаются, становятся совершенно неприличными. Потому что, пока Голицын целует меня, в каморку с хламом, ту самую, будто бы не спеша входит Аполлонов. Да-да, он. Потому что он снова застал нас врасплох, но отпрыгнуть от Ника я уже не могу. Не могу и не хочу.