Холодное сердце Хальгорда

— Я…, — растерянно произнесла и принялась рассказывать историю моего попадания на драккар, услышанную оттого же Бруно, вскользь упомянув, что жила в Бритте, в особняке и плыла к родным, — идти на драккаре выматывает, помыться негде, мы, конечно, заходили по пути в бухты, делая запас воды, но и вода в море холодная. И я была рада тому, что это путешествие закончилось.

— Да, тяжело тебе пришлось, Хальгорд хороший конунг, почему ты не стала жить в его доме? — спросила Анни.

— Мне с Хейдой хорошо и Алине здесь лучше, — пожала плечами, я не хотела, да и не знала, что ответить.

— Славно, что Алину забрала, — задумчиво протянула Анни, — Гудрун грубая девушка, не всем хорошо живётся в доме конунга.

— Хм… а Хальгорд знает?

— О чём? — усмехнулась женщина, — никто не жалуется. Я слышала, ты Алину освободила?

— Да, — кивнула, удивляясь такой скоростью распространения по селению слухов, ведь всего несколько часов назад, в кузне, пока, ждали, когда расплавиться стекло, я при Хальгорде, Асвёрде и Хаконе это сделала. И даже присутствие ребёнка не потребовалось и бумаги не нужно, сказал, что освобождаешь, и всё. Странно, но здесь твоё слово стоит дорого.

— Мне Агна сказала, а ей Ула, — отмахнулась женщина, заметив на моём лице удивление.

— Ясно.

— И чем заниматься будешь? Здесь в общине, — продолжила расспрашивать Анни.

— Ну, не знаю ещё, а ты что мастеришь? — проговорила, понимая, что устала от такого напора, а ещё опасалась, как бы моя ложь не выплыла наружу, но не говорить же, правду. Вон и вёльва, слушая меня хитро посмеивалась, наверняка что-то знает, но помалкивает.

— Ооо, я тку, — торжественно объявила Анни, — узорчатую тесьму, говорят, красиво получается, дорого продаю. Смотри.

— Потрясающая работа, — восхитилась я, взяв в руки, узкую полоску декоративной ткани, такими платья и рубахи по краю были обшиты. Смотрелось очень нарядно и ярко.

— Мама меня научила, Бруно станок маленький сделал, вот я увлекусь и забываю про кухню, — усмехнулась Анни, — а Лив, моя сестра вышивает красиво и шерстью, и шёлком и даже серебряной нитью.

— У вас, выходит, семейная мастерская, — произнесла я, задумчиво рассматривая тесьму, казалось, в ней чего-то не хватает, а чего именно не пойму.

— Бруно говорил, ты тоже умеешь плести, — сказала женщина, хитро взглянув на меня, — браслеты обережные.

— Фенечки, — согласно кивнула, — плела из старых ниток, на драккаре плыть долго и скучно, надо было занять руки и кхм… голову.

— Научишь? А я тебя тесьму ткать научу, хорошо на торгу разбирают.

— Научить научу, а ткать пока не буду, не моё это, — отказалась я, наливая отвар в кружку.

— Но мне и нечем тебя больше научить, — растерянно пробормотала Анни, — разве только Лив вышивать...