Холодное сердце Хальгорда

— Ба? — вопросительно приподняв брови, Кай показала пальчиком на небольшую ракушку, потрясающе красивой и необычной расцветки, подарок Хальгорда.

— Когда-нибудь она станет твоей, — ответила малышке, та через секунду, растянув губы, показала свою белозубую и довольную улыбку, от которой на душе стало капельку теплее.

— Мама, идём, — позвал меня сын, с нежной улыбкой поглядывая на меня и на свою любимицу, так похожую на меня, — Вилма обещала нажарить картошки с грибами, а Эирик рыбу засолил, к обеду сказал, будет готова.

— Да, идём, — произнесла, чувствуя, что действительно продрогла, — Кай, ты бабушку кашей накормишь? Мне нравится с мёдом и ягодами. — Хеб — Хлеб? И мясо, как папа любит, — с улыбкой поговорила, поворачиваясь к дверям замка, я на мгновение замерла… глядя на родных и любимых. На ступенях у входа меня ждали. Эирик с третьим сыном на руках, его жена, придерживала за плечи непоседливых сорванцов и тепло улыбалась. Алинка в обнимку с мужем, братом, окружённая детьми. Супруга Вальгарда спускалась навстречу, забрать малютку Кай. Вилма и её дочь Ула, держали за руку Гюнтера, который за время пребывания в долине подрос, возмужал и перестал вздрагивать…"

"За ужином рядом со своей семьёй я почти не вспоминала о Хальгорде. Внуки забрасывали меня вопросами про всё на свете, Вальгард спорили с Эириком, бросая друг на друга сердитые взгляды, чтобы через секунду, фыркнуть и громко рассмеяться. Алина и невестки о чём-то тихо шушукались, периодически хихикая, поглядывая на своих мужей. Жизнь продолжалась…

В нашу с Хальгордом комнату заходить не хотелось, я боялась не увидеть его привычно сидящим в кресле. Не услышать знакомые слова, мне не к кому теперь было сесть на колени, уткнутся носом в шею и вдохнуть родной запах... Спустя несколько минут я всё же трясущей рукой толкнула дверь и, не поднимая взгляд от пола, быстро прошла в кабинет, а там сделав глубокий вдох, усмиряя заколотившееся сердце, достала лист бумаги и перо... Вечером, когда на небе зажглись звёзды, в кабинет зашла Анни. Она молча подошла к окну, долго смотрела в чернильную темноту за стеклом, слушая мерный стук дождя, раздававшийся за ним. Я не мешала, Анни тоже понимала и знала больше чем остальные и ей необходимо пережить это самой.

Спустя минут пятнадцать, женщина так же молча села в кресло, взглянув на меня глазами полных слёз, прошептала:

— Хальгорд болен… сильно… и Бруно, они не хотели, чтобы мы их видели такими.

— Я знаю

— Свейн, Тормонд и остальные решили не оставлять своего конунга.

— Я знаю

— Бруно…, — горько всхлипнула подруга, стиснув подлокотники кресла с такой силой, что затрещала ткань, — он сказал, что хочет уйти к Одину воином, а не ремесленником, торговцев или скотоводом.

— Да… как их отцы

— Эви…

— Мы справимся.