Холодная

— Нет, с чего ты взяла?

— Я слышу, что твой голос встревожен.

Он быстро откашлялся. Он всегда так делает, когда пытается замаскировать тревогу.

— Все в порядке, не переживай.

— Точно? — Я слишком хорошо знаю отца, и мне сложно поверить, что он сейчас не врет.

— Да. Все живы, никто не умер. Не переживай.

Эти слова меня немного успокоили и отрезвили. Действительно, ведь если бы кто-то умер, я бы уже знала об этом. А раз никто не умер, значит, все хорошо. Видимо, у папы в компании сейчас сложности, просто он не хочет мне о них говорить.

— Я не могу дозвониться до Максима, — аккуратно говорю ему, — телефон выключен...

Папа несколько секунд помолчал, а потом выдавил из себя:

— Максим поменял номер телефона.

— Зачем? — Удивилась я.

— Понятия не имею, Кристин, тебе лучше знать. Наверное, больше не хочет с кем-то общаться.

Я застыла с трубкой в руке. Этого просто не может быть... Он не мог... Я не верю...

— Кристина, ты еще там?

— Да-да, пап, — говорю бесцветным голосом.

— Ладно, дочь, мне уже пора бежать. Еще созвонимся.

— Хорошо.

Я нажала отбой звонка и просто выпустила телефон из рук на пол. Он несколько раз подпрыгнул и остановился. Я опустила голову: экран был в паутине из трещин.

Такие же сейчас на моем сердце.

Я плохо помню, что было дальше. Кажется, я с криком упала на пол. Хотя, скорее всего, это было после, и сначала я перевернула зеркало с туалетного столика. А, возможно, первыми я разбила дизайнерские вазы, которые стояли по бокам комнаты. Или же все-таки зеркало на шкафу.

Я очнулась на полу среди множества осколков. Мои руки были в крови, лицо тоже. Пальцы сильно болели. Я посмотрела на них и ужаснулась: стёкла впились в кожу.

Но эта боль была ничем по сравнению с той, что сейчас разрывала мое сердце.

МАКСИМ. МЕНЯ. БРОСИЛ.

Я не знаю, сколько я пролежала на полу в крови. Я не помню, как я поднялась и вызвала скорую. Я не помню, как меня повезли в травмпункт и наживую доставали из рук осколки. Я не помню, как меня допрашивал полицейский, пытаясь выяснить, напал ли на меня кто-то в моем доме. Я не помню, о чем меня спрашивал психотерапевт, когда полицейский доложил, что я это сделала с собой сама.

Я лишь помню, как вернулась домой, вынесла из этой комнаты чемодан со своими вещами и закрыла дверь на ключ, оставив на полу осколки и следы моей крови.

Вся моя дальнейшая жизнь была, как в тумане. Через неделю я пошла в Гарвард на первое занятие. Познакомилась со своими однокурсниками, преподавателями, деканатом.

— Мисс Морозова, очень рад снова вас видеть! — сказал мне с широкой улыбкой какой-то мужчина в коридоре университета. Его лицо мне показалось смутно знакомым. Несколько секунд я на него пристально посмотрела, а потом все-таки вспомнила.

— Здравствуйте, мистер Ричардсон. Тоже рада вас видеть.