Холод в ее глазах (СИ)

— Да как ты не понимаешь?! Я в тот вечер рехнулся от боли и чувства, что ты меня предала! Ты была единственным, что было именно моим и для меня. Помнишь, как ты даже рецепты подправляла под мой вкус? — надо же, запомнил, а я уже и не помнила об этом. — Я был первым, кто тебя рассмотрел, увидел, завоевал. Сколько всего было впервые со мной? Понимаешь? Это как неприступная ранее вершина, только твой мир! И таким миром для меня была ты! И я возненавидел тебя в тот момент, когда решил, что ты предала, притащила грязь, разрушила мой собственный мир! Поэтому я тогда… Алис… Алиса, давай попробуем ещё раз? Я замолю, я всё для вас сделаю, любой каприз! Ты же любила меня, ради той любви, того что было до, просто давай попробуем всё вернуть?

— Разрушил этот мир ты. Только ты. Ты меня почти уничтожил. — Почему-то каждое слово отдавало болью в горле, но всё равно рвалось быть услышанным. — Ты так спокойно говоришь об ещё одной попытке… Ты думаешь это легко? Возможно? Я каждую грозу трясусь от страха, не могу вытравить из памяти те моменты. Знаешь, фантомные боли чувствуются! Я все эти годы боялась. Боялась довериться, боялась подпустить ближе хоть кого. Потому что в каждом, не важно, мужчина это или женщина, видела угрозу. Ты даже не представляешь, каково это каждую минуту ожидать удара от тех, с кем работаешь, дружишь… А ты мне предлагаешь бросить всё, место, которое я сделала безопасным для себя и Алекса, работу, которая даёт независимый доход? Сорвать сына отсюда, где у него друзья и перспективы, где у него будущее и вернуться обратно? И что? Ждать когда тебе в очередной раз кто-то что-то покажет и расскажет? Гадать, не перемкн""eт ли у тебя в башке ещё раз? И скажи, на этот раз ты будешь избивать только меня или и сына тоже? Знаешь, я не готова рисковать не только собой, но и ребёнком. Не важно, поднимешь ли ты на него руку или просто выкинешь меня из своего дома, отняв сына. Нет ничего, ради чего я бы так безумно рисковала. Извини, но нет. Воспоминания о том, что было до того вечера, такого риска не стоят.

— Да? А что стоит? Потрахушки с канадцем? — лицо Романа как-то перекосило, мгновенно напомнив мне ту маску, что застыла на его лице перед тем, как начался мой личный кошмар.

— Тебя это не касается! Я давно уже не твоя жена! С какой стати ты решил, что можешь меня осуждать? — почему-то мне не хотелось, чтобы Роман касался моих отношений с Йером. — Да, я доверилась тому, кто это самое доверие заслужил, и что? Он не побоялся быть рядом и защищать меня от моих страхов, о памяти о тебе. А чем ты был занят все эти годы? Горевал о предательстве жены в одиночестве? Или хочешь мне сказать, что твоего возвращения из Канады никакая женщина не ждёт?

На минуту всего, может и меньше, что-то поменялось.