Тайна Холли

Но я отпихнул её в сторону:

– Эй, это не всё тебе одной, прожорливая ты зверюга!

Мия и мама с папой получили по одной трети, и я тоже взял одну колбаску. Самую маленькую.

Отец ел медленно, с наслаждением.

– Да, – улыбнулся он, доев, – вкуснотища! Даже лучше свежего мяса вапити. Удивительно, на что только способны люди.

– И вправду очень вкусно, Караг. Спасибо. – Мама, с гордостью и радостью наблюдавшая за мной, заметила, как я вздрогнул при слове «вапити». – Как, ты больше не любишь вапити?!

– В последнее время не очень – у меня от них сразу сердце ныть начинает, – уклончиво ответил я, виновато подумав о Лу.

Мама не спускала с меня глаз:

– Расскажи, я хочу всё знать!

– Сейчас, подожди. – Я притащил пакет с лекарствами и вытряхнул его содержимое на траву. – Вот что я вам ещё привёз.

Мама восхищённо перебирала лапами различные средства, читала надписи на этикетках, нюхала их:

– Молодец, что позаботился об этом! У нас очень долго не было настоящих лекарств, потому что я не решалась выбраться в город.

Я посмотрел на отца:

– У тебя болит задняя лапа, да?

– Да ничего, – отмахнулся он, но по его мыслям я почувствовал, что на самом деле ему было больно.

– У меня есть кое-что от этого, – решительно начал я. – Но тебе придётся ненадолго превратиться в человека, чтобы проглотить таблетку и дождаться, пока она подействует."

"Отец без особого энтузиазма поглядывал на коробочки и бутылочки, кажущиеся такими чужеродными в его горном мире. Как будто здесь им было совсем не место. Одна из коробочек намокла от талого снега, картон уже вздулся.

– Вряд ли это поможет, – усомнился отец. – Все эти человеческие штучки…

– Давай-давай, – поторопила его Мия.

Ксамбер прижал уши и зашипел на неё для острастки.

Потом мы все вместе отправились искать ручей, чтобы отец мог запить водой таблетки, и там он неохотно начал превращаться. Я заворожённо смотрел на него, потому что до сих пор мне редко доводилось видеть его таким. В человеческом обличье он был высоким и мускулистым, с густыми рыжеватыми волосами, широким спокойным лицом и глазами цвета тёмного золота. Возможно, некоторые сочли бы его красивым.

Он принял лекарство – противовоспалительное обезболивающее средство – и без дальнейших протестов позволил мне, тоже в человеческом обличье, обработать спреем и перевязать рану на его ноге.

– Ты сам этому научился? – удивилась мама, которая, будто страж, лежала рядом в обличье пумы, то и дело ласково поглядывая на нас с папой. Отец задумчиво посмотрел на маму и погладил её по спине.

– Лечить научила меня бобриха, – весело ответил я и начал рассказывать о школе «Кристалл», уроках, своей комнате, друзьях. О том, как я учился жить в обоих обличьях.