Ход Роджера Мургатройда

– Ну-ну, Мэри, дорогая моя, – прожурчал Ролф самым мелодичным своим голосом, предназначенным только для пациентов, и ловко расстегнул брошь из дымчатого топаза, скреплявшую воротник платья из жесткой тафты, – вам непременно надо сохранять спокойствие.

Обняв опекающей рукой ее плечи, он тихо прошептал Селине:

– Отведем ее к кушетке. Ей надо полежать несколько минут. Боюсь, случившееся было сверх ее сил. Мне следовало предвидеть, что такое напряжение даром пройти не может. Она ведь уже не так молода, как прежде. Ее сердце, ты понимаешь…

Вместе поддерживая ее с обеих сторон, они прошли через комнату. Однако еще на полдороге жена полковника не только выпрямилась, но уже попыталась пригладить пряди, упавшие на лоб, – нервный жест, знакомый всем, кто знал ее достаточно близко.

– Благодарю вас, но я, право же, чувствую себя хороню, – прошептала она еле слышно. – Пожалуйста, простите меня, я такая глупая дурочка.

Когда они добрались до кушетки, Селина торопливо взбила подушку и прислонила к ней голову матери, а Ролф распрямил ее ноги и снял с них туфли.

– Ты чувствуешь себя получше? – спросила Селина, тревожно вглядываясь в покрасневшее заплаканное лицо.

– Гораздо лучше, благодарю тебя. Со мной все будет хорошо. Дай мне немного отдышаться."

"Незаметно прижав большой палец к запястью своей пациентки, чтобы проверить ее пульс, Ролф сказал:

– А теперь, Мэри, дорогая, могу ли я спросить: что-то – я хочу сказать, что-то особенное – вызвало этот маленький припадок?

– Это… ну, сказать правду, это Роджер. Я так беспокоюсь.

– Беспокоишься, мамочка? – с недоумением спросила Селина. – Из-за чего?

В ответе Мэри Ффолкс можно было распознать непривычный для нее оттенок горечи:

– Видишь ли, ты ДАЖЕ не заметила. Вы все снова сосредоточились на собственных делах. Почему бы и нет? Я не могу винить вас за это. Но как будто никто из вас не заметил, что Роджер пробыл на пустоши очень долго – намного дольше, чем ему полезно, тем более в такую погоду. И снова валит снег, очень густой. Я знаю, что всегда тревожусь по пустякам, но… Ах, простите мое глупое поведение.

Трабшо немедленно устремил буравящий взгляд на напольные часы. Они показывали час сорок.

– А когда именно он ушел? – осведомился старший инспектор у Мэри Ффолкс.

– В том-то и дело, – пробормотала она, утирая последние слезы кружевным хлопчатобумажным платочком, который извлекла из рукава своего кардигана, своего «карди» (ее неизменное название для него). – Именно это меня и беспокоит. Я не знаю. Я просто не знаю. Просто Роджер отправился совершить свой обычный моцион. Он ходит гулять по меньшей мере один раз каждый день. Но только… только мне кажется, что на этот раз он не возвращается куда дольше обычного.