Ход Роджера Мургатройда

Ни в коем случае не наваристый и очень горячий.

– Хорошо.

– Фаррар?

– Да, старший инспектор?

– Не думаю, что будет полезно, если слуги узнают о случившемся. Второе преступление, последовавшее так скоро вслед за первым, может совсем вывести их из равновесия. А нам меньше всего требуется кучка хнычущих, шмыгающих носами идиоток-горничных, требующих расчета.

– Понимаю, сэр. Ни слова о том, о чем им знать не следует.

– Отлично. Ну, ребята, за дело. И опять-таки – верно, Ролф? – бережно!

Полчаса спустя, после того как рана полковника была обработана, после того как ему был сделан пресловутый укол и он погрузился в мирный сон, Эванда Маунт, вернувшаяся из своей спальни, воспользовалась минутой напряженного молчания, чтобы завладеть всеобщим вниманием с помощью всего трех слов. Трех латинских слов:

– Lux facta est.

– И что, во имя всего святого, это должно означать? – осведомилась Кора Резерфорд.

– «Lux facta est»? Твоя латынь недотягивает, Кора?

– Оставь мою латынь в покое. Просто ответь на вопрос.

– Это означает: «Свет пролит». Из «Oedipus Rex»[12] Софокла, знаешь ли.

– Благодарю тебя, моя дорогая. Однако я знаю, кем написан «Царь Эдип».

– А! Но знаешь ли ты, что я когда-то попробовала его переписать? С катастрофическим результатом! Моя самая первая пьеса «Эдип и Царь», и я попыталась пересказать миф в виде судебной драмы. Защитником выступал Тиресий, слепой провидец – я ориентировалась на Макса Каррадоса, ну, знаете, слепого сыщика Эрнеста Брамы? Нет? Ну, во всяком случае, это он, Тиресий, с помощью только своего дедуктивного таланта доказал, что «Эдипов комплот», как его дело именовалось по ходу пьесы, на самом деле являлся судебной ошибкой.

Кульминационный ход, понимаете, строился на том, что Эдипа подставили его политические враги, которые не только распустили слух, что Иокаста – его мать, но и сами убили Лая, его предполагаемого отца. Затем они подменили Лая злополучным двойником, чтобы Эдип убил его на перекрестке дорог из Давлии и Дельф.

Ну а вышел полный провал, вонь до небес, куча навоза! Играли они в масках, и жаль, у меня не хватило ума тоже надеть маску! Бедняжка Долли Лейи – божественная в интимных ревю, но, конечно, воображавшая себя великой трагической актрисой (ну почему им всегда мало того таланта, который у них есть?), ну так Лейи играла Иокасту – «орала» острила я в рифму! – и когда зрители начали топать ногами и вопить «долой!», едва мы все вышли раскланяться, милая дуреха поверила, будто они кричат «Долли!», чтобы она вышла на поклон одна. Я думала, что умру!

– Но почему, – не отступала актриса, бессердечно игнорируя случай из биографии своей подруги, – «свет пролит», как ты столь афористично выразилась?

Писательница внезапно стала очень серьезной.

– Почему? – повторила она.