Ваш ход, миссис Норидж

 – Нет ничего странного в том, что и его вдова доверяет.

Ветер донес издалека лошадиное ржание и скрип рессор. К ним приближалась карета. Миссис Норидж свернула на широкую тропу, под сень деревьев, и ее спутник последовал за ней. Его тяжелая трость оставляла глубокие вмятины в сырой земле.

– Мистер Хэддок, скажите: в тот вечер, когда вы ужинали в «Хромой лисе», вы слышали рассказ Эванса?

– Кое-что, – смущенно признался доктор. – Обрывочные фразы. Достаточно, чтобы возбудить мое любопытство, но недостаточно, чтобы я смог понять, о чем идет речь.

– Что ж, полагаю, теперь я могу пересказать вам наш разговор без опасения, что раскрою чужой секрет. Выше по склону есть поваленный дуб; с него открывается неплохой вид на озеро.

Когда они уселись, миссис Норидж расправила юбку и повторила то, что услышала от охотника в трактире при гостинице. Доктор слушал внимательно, не пропуская ни одного слова, и когда она закончила, воскликнул:

– Это невероятно!

– Вовсе нет. Если очистить повествование от переживаний рассказчика, что останется? Всего лишь совпадение, мистер Хэддок. Бедному Эвансу дважды не повезло: сперва был убит встреченный им ребенок, а спустя несколько лет он стал свидетелем мести. Случайность – и больше ничего!

– А как же цветы? – напомнил доктор. – У девочки в руках были ромашки, у молодой девушки к ним добавился цикорий, а его собственная жена собрала букет из ромашек, цикория и девясила.

Миссис Норидж скептически приподняла бровь:

– Вы действительно полагаете, что на том расстоянии, с которого стрелял Эванс, можно рассмотреть букет?

Доктор чертыхнулся и тотчас принес свои извинения.

– Об этом я не подумал. А вы уверены, что нельзя?

– Не знаю. Мы с вами можем это проверить. Однако я бы не придавала большого значения этой подробности.

– Вы считаете, Джек неосознанно придумал ее, чтобы оправдать собственный поступок? Возможно, вы правы. За свою практику я не раз убеждался в удивительной изобретательности нашего мозга. Напомните, чтобы при случае я рассказал вам о красных перчатках, принадлежавших одной моей родственнице и спасших ее от смерти… Впрочем, я отвлекся. Знаете, Эванс всегда казался мне незаурядным парнем. Он вел самый обыденный образ жизни, не говорил ничего примечательного, и все же меня не оставляло ощущение, что однажды он проявит себя – и, может быть, изменит жизнь всего Эксберри. Вот отчего я почти не удивился, когда застал его возле трупа Дикинсона и услышал, что он не способен объяснить, почему застрелил его.

– Вам известно, кого подозревает полиция?

Доктор усмехнулся.

– Я слышал, они ищут бродягу, на которого указала какая-то полубезумная старуха. А у вас есть предположения?

– Ни малейших, – сказала миссис Норидж. – Однако солнце уже садится.