Хочу вернуть жену

- Тогда я имел ввиду, что вы - не часть этой лучшей жизни.

Никита проговорил это покаянным тоном. Саша охнула - так искренне, по-детски трогательно. На лице ее появилось выражение оглушенности. Наверно, замахнись сейчас на нее Константинов, она была бы ошарашена в разы меньше.

- Ты не хотел, чтобы мы тебе мешали? - пролепетала она.

Моя взрослая не по годам дочь все поняла сама. Смотрела на папу, и я бы сейчас дорого дала за то, чтобы видеть выражение лица Никиты.

- Нет, Шунь… Как бы тебе объяснить…

Константинов произнес эти слова хриплым усталым голосом. Распрямился, устроился рядом с Сашей. Теперь они сидели один возле другого и так похожи были, что у меня сердце зашлось. Прежде всего их объединяло… непонимание. Да, именно оно было написано на лицах. И если ошарашенность дочери я могла объяснить просто, то что же творилось с Никитой? Что понуждало его поражаться? Прошлое поведение? Те жуткие слова и намерения, которыми была полна жизнь Константинова даже в тот момент, когда у него имелись жена и дочь?"

"- Я очень сильно ошибался, когда убеждал себя, что мне хорошо быть… свободным. У нас уже была ты, я - женился на самой лучшей женщине на свете, которая стала для моего ребенка самой лучшей матерью. Но все это было словно бы не таким важным, как моя личная свобода. А ведь свобода - это ответственность. И свобода - в границах. Черт, как же сложно!

Он вскочил на ноги и заходил по комнате. Взъерошил волосы на затылке ладонью, а сам судорожно подбирал слова. И когда заговорил, обращался преимущественно ко мне:

- Я теперь понял, что границы - это и есть свобода. Не безбашенная жизнь, не какие-то метания. Не вечеринки, не танцы напропалую. А границы, в которых я и чувствовал себя так, что мог дышать.

Я отвернулась. Слушать это все было не в моих силах. Что и говорить, а Никита со своими признаниями и тем, к чему он пришел, безбожно опоздал.

- Сашунь… То, что рядом с твоей мамой появилась женщина, которая заявила, что у нас с ней будет ребенок - правда, - вновь переключив внимание на дочь, сказал Константинов. - Но я ей не верю. И вскоре планирую сделать все, чтобы убедиться в ее лжи.

Дочь кивнула. Снова уткнулась взглядом в лежащие на коленях руки. Я поняла, что с этой беседой пора заканчивать. Главное было сказано и, как я чувствовала, дочерью осмыслено.

- Я думаю, тебе пора, - сказала дрогнувшим голосом. - Наличие Егора мы с Сашей обсудим вдвоем.

Никита сделал движение в мою сторону, как будто хотел подойти, но, передумав, остался на месте. Его челюсти крепко сжались, на скулах заиграли желваки. Видимо, вспомнил, что обнаружил Вержицкого рядом со мной, когда они с Сашкой приехали.

Чувствовала ли я удовлетворение или отмщение? Нет.