Хочу только тебя!

— Будем по-прежнему играть свои роли? Ну что ж, разве не этим мы занимаемся подчас и в бизнесе, и в обществе…

— Надо сказать, у тебя получается великолепно.

— Позволь мне сделать тебе такой же комплимент.

— Если мы хотели убедить кого-то в том, что у нас роман, то с этой точки зрения вечер удался, мне кажется.

Никос не ответил, осторожно проезжая перекресток. Мишель больше ничего не сказала, и они оба молчали до самого дома.

— Тебе совсем ни к чему здесь оставаться, — твердо сказала она, когда он вместе с ней вошел в лифт и нажал кнопку пятнадцатого этажа.

— Мы это уже решили.

— Вчера было другое дело.

Двери лифта открылись, Мишель вытащила ключи.

— Вовсе нет.

Она пересекла устланный ковром холл и отперла дверь.

— Что ты имеешь в виду под этим «вовсе нет»?

Никос тряхнул головой.

— У тебя или у меня? Это не имеет значения. Но вместе.

— Я не думаю, чтобы Джереми попытался проникнуть в дом, а даже если и попытается, вряд ли ему это удастся.

Никос стоял, засунув руки в карманы брюк и насмешливо усмехаясь.

— Думаешь, у него не хватит соображения представиться каким-нибудь разносчиком? — Он продолжал, не дав Мишель открыть рот: — Или еще как-нибудь обдурить консьержа?

Неделю назад такая мысль и в голову бы ей не пришла, но теперь она призадумалась. Ответ, который напрашивался, был неприятен.

— И ты, как я понимаю, решил идти до конца, — устало произнесла она.

— Вот именно."

"Мишель молча отвернулась и пошла через коридор на кухню. Надо чего-нибудь попить, а то столько съедено, да еще это шампанское… Сладкий горячий чай — вот что ей нужно.

Мишель наполнила водой электрический чайник, достала чай в пакетиках, чашку, сахар и молоко и застыла, ожидая, пока закипит вода.

Она просто кожей чувствовала присутствие Никоса, как он молча следит за тем, что она делает — наливает кипяток в чашку, насыпает сахар и подливает молоко.

Нет, это невыносимо — если он и дальше будет тут стоять и смотреть, она не выдержит и что-нибудь бросит в него.

Мишель положила ложку в раковину и повернулась лицом к Никосу. Лучше бы она этого не делала. Его взгляд притягивал и не давал отвести глаз, и она почувствовала себя, словно мышь, попавшая в мышеловку. Все вокруг как-то сжалось и потускнело, был только этот гипнотизирующий взгляд.

— Спорь, ругайся со мной, сопротивляйся, — проговорил он тихо, подойдя совсем близко, — но только не отворачивайся от меня и не уходи. — Он взял ее подбородок указательным и большим пальцем и приподнял: — Никогда.

От этого глубокого, требовательного взгляда просто некуда было деться, и Мишель явственно ощутила, как в душе поднимается чувство протеста.

— Нет, ничего не говори, — прошептал он, когда она открыла рот, чтобы сказать наконец все, что она о нем думает.