Хочу тебя вернуть

— Отвечаю ему и резко убираю руку со скальпелем от его шеи. Из машины вылетаю кувырком и сразу прячусь за какие-то сложенные горкой камни.

— Рафат, что за хе@ня? — кричит кто-то.

— Хозяйская дочка буянит. А я что должен был сделать? Вырубить с кулака? — понятно, всерьёз меня никто воспринимать не собирается.

Сверху посыпалась галька. Двое отцовских бойцов заходили по бокам, один лез сверху. Попала я в переплёт, ушла с работы называется.

Тот, что спускался, кубарем катится вниз, простреленная нога плохая опора. Вопрос, что, мол, как можно, они же живые и им больно, для меня не стоит. Надо вырваться отсюда, а потом умудриться связаться со своими, с телефона водителя звонить не стала, чтобы не подставить. И вообще мои жизнь, здоровье и свобода, для меня куда важнее их всех вместе с гуманистическими идеями. Служба в горячих точках быстро расставляет приоритеты в таких вопросах."

"Ещё одному успеваю прострелить плечо, и пистолет летит в сторону, выбитый из моей руки. Падаю вниз и вспарываю гаду ногу по внутренней стороне. Уже схватилась за рукоять пистолета, как сверху мне на руку жёстко опускается мужской ботинок.

— С@ка! — взвыла я, хирурги, как музыканты, берегут руки.

Родной скальпель бьёт почти в пах нападающему. Но время утеряно, сбежать или занять более выгодную позицию я не успеваю. Рахман Шаркизов резко вздергивает меня на ноги и заламывает руку так, что идти я могу только на цыпочках, и то больно.

— Идиоты! — папенька зол. — Быстро перевяжите их и по машинам! Срезайте через овраг! Тупицы, вас едва пришедшая в себя девка уделала. Бойцы называется! Кадер, хватит скулить!

— Отец… — начинает тот, кого я поранила последним.

— В машину я сказал. Тех, кто ранен, в одну машину и вперёд, остальные едут обычно. — Затыкает братика Рахман Шаркизов.

Пользуясь случаем, рассматриваю родственника, и мне не нравится то, что я вижу. Вот вроде похож на отца, но как в истории Франции, отца звали Филипп Красивый, а сына всего-то Филипп Красавчик. У брата какой-то мягкий, словно не прорисованный подбородок. Как будто лепили, а потом случайно смяли, да так и оставили. Слишком выпирающий и острый нос. А глаза наоборот, слишком узкие. Зато взгляд полон такой желчной злобы, что я сразу понимаю, человек передо мной далеко не самый приятный. И опасный.

Перед тем как толкнуть меня в машину, Рахман одевает на меня наручники. Видимо во избежание. Ловлю в зеркале заднего вида осуждающий взгляд водителя и отворачиваюсь к окну.

— Лучше верните меня домой. Вам придётся меня убить, просто ради собственной безопасности. — Говорю тихо, правда, уже не надеясь на мирное урегулирование вопроса.

— Я уже всё сказал. — Зло бросает отец.

— Вы мне чужие люди, и в следующий раз я буду бить на поражение. И не важно, кого.