Хочу тебя вернуть

Единственное, я понимала, что если судьба поставит перед выбором Кира и Зарина или появившиеся в моей жизни родственники, я выберу сердцем. А оно уже давно разделено на троих. Меня, Киру и Зарину.

В тот день, когда вернулся Тайгир, я беспокоилась с утра, самой себе напоминая кошку, мечущуюся по палате. Своим волнением я удивляла и девочек, и врача. Когда находиться в четырёх стенах стало невыносимо, я пошла на улицу.

Не знаю почему, но меня потянуло на смотровую площадку. Там, замерев у каменных перил, я успокоилась. Охранники кидали на меня непонимающие взгляды. А когда в воздухе послышался отдалённый гул винтов, непонимание сменилось удивлением.

Все сомнения и тяжёлые мысли улетели с ветром, когда я бежала к вертолётной площадке. Боковым зрением я замечала, как вытягиваются лица у охранников, а некоторые из них начали метаться. Я почувствовала, как растягиваются губы в привычной улыбке, с которой я бралась за самые сложные вопросы во время обучения. Улыбка, которая всегда была под маской во время самых тяжёлых операций.

Потому что схватить меня, чтобы остановить, охранники не имели права. Чужая женщина, женщина хозяина! Но и просто смотреть, как я лечу к вертолёту, когда никто не видит и не знает точно, кто внутри тоже было чревато. Хотелось им сказать, что мне повредили спину, а не голову, и под винты я не полезу.

— Тайгир! — вырвалось само по себе.

— Может вам всё же лучше вернуться? — замер рядом амбал в костюме.

Но мне было не до него, я наблюдала, как спрыгивал на землю Тайгир, как уверенно шёл, словно и не он только что в деловом костюме прыгнул с подножки вертолета. Одно неверное движение и покатился бы кубарем по земле. Но нет, это был бы не Тахмиров.

— Что, собиралась сбежать, Злюка? — спрашивает, расплываясь в оскале.

— Нет, я сразу узнала, что это ты! Правда! — вижу, как выгибается его бровь над дужкой солнцезащитных очков, и обращаюсь к охраннику. — Да скажите же ему!

— Да, — кивает тот, когда Тайгир поворачивает голову в его сторону. — Уже часа два как здесь, на площадке, ждала вас.

— Моя! — и слышится в этом коротком слове столько собственнического, мужского самодовольства, что хочется вытворить что-то такое… Но все подобные желания тают, как снежинки на теплом окне, когда Тайгир раскрывает руки и говорит так, словно рядом никого нет. — Иди ко мне. Я скучал.

Глава 23.

Стоим посреди вертолётной площадки, вокруг люди, над головой шум винтов, ветер от лопастей вокруг. А я прижалась к его груди и вслушиваюсь в еле слышный сейчас стук его сердца, словно именно он должен стать подтверждением, что Тайгир вернулся.

Тяжёлые мужские руки ложатся на плечи и попу и притягивают к крепкому телу. Жёстко, беспощадно, попробуй посопротивляйся! И есть только одно но, которое ставит всё на свои места.