Хочу тебя любить (СИ)

Однако я понимаю, что тупые сплетни и косые взгляды могут расстроить Центуриона, какой бы крутой она не пыталась казаться. А расстраивать ее я не хочу.

Умалишенный, если не вместе, строчил бы Варе все эти месседжи сутками. Задалбывать стремно и как-то стыдно, что ли… Поэтому и эти посягательства дозирую. Один розовый стикер и полсотни сопливых слов – нормалек для четвертухи дня? Сомневаюсь. Но Центурион ведь миру не сдаст. Главное, чтоб сама не кипела.

Уже столько ей выдал, а оно не затухает. Фууух, дышу огнем. Ебашу в зале. Загоняюсь по максимуму. И это ведь всего один неполный день выживаю. А Любомирова созревает и в конце дня выносит меня двумя строчками.

Варвара Любомирова: Ничего у нас не получится. Но я от тебя все равно никогда не откажусь.

Как не получится? Что значит – не получится? Какое, на хрен, не получится?

Пламя в груди разгорается. Выходит из-под контроля. Захватывает все.

Опомниться получается, когда уже сажусь в машину. Мгновение – рывок на поверхность над толщей воды. Вдох-выдох – и снова с головой. Завожу мотор и стираю шины по накатанной. Только сегодня сердце быстрее обычного стучит. К ней ведь еду. Не просто мельком, возможно, блядь, увижу. В комнату к ней зарвусь, чего бы ни стоило.

Люблю раскатывать ночь. В этом ловлю своего рода релакс. Но сейчас не замечаю ничего. Хорошо, что на вахтах меня все знают – перемахиваю через турникет, никто не останавливает.

Забываю, что не хотел позорить, что просила время, что боится сплетен… Стирается эта информация с заносами. Все системы одним единственным чувством заполняются. Трудновыговариваемое, тяжелоусваиваемое, ебучее слово. Оно есть в ее фамилии. Есть внутри нее. Но, критическая опасность, сейчас оно горит внутри меня.

Минуя всех случайных свидетелей, кому-то даже машинально руку подаю. Глаза не видят, пока лечу к ее комнате. Спасибо Чаре, номер высечен, хоть ни разу туда не заглядывал. Сейчас вскроем и эту рану.

– Кир… – зовет знакомый голос.

Мимо.

Кулак выбивает по ее двери оглушающую дробь, намекая по децибелам на скандал.

Устроим.

Безликих свидетелей тем временем все больше.

– Кто?

Судорогами все мышцы лишь от ее голоса. Убила.

– Свои, – давлю агрессивно.

Щелкает замок. Сталкиваемся взглядами на полной скорости. С ее стороны и с моей – максимум. Дрожью перебирает кожу. На миг остаемся в минусах.

Вдох-выдох. Стук сердца затяжной и гулкий, как аварийный сигнал.

Похрен.

Взлетаем выше отметки. Пусть. Без нее я вообще сдохну.

Шагая, валю в помещение буром. Вырываю территорию по сантиметрам, Центуриону ведь приходится отступать. Не дышу, пока за спиной не закрывается дверь. Сам ее толкаю, и, наконец, в один приход вместе тянем накалившийся воздух.