Хочу тебя себе

Он с ней был после меня, и я никогда этого ему не прощу и не приму. Такой у меня характер. Пусть даже не пытается. Жив, и хорошо, надо этому радоваться. Но на моём сердце эта рана уже не затянется.

Выкарабкаюсь ли я отсюда живой? Кто знает?

И всё же, несмотря на нервозность, нам с Ксюшей удаётся послать сигнал Антону Бельскому. Мы обе уже вроде бы успокаиваемся, и в этот момент мир решает повернуться к нам жо…

У Ксении очень некстати звонит телефон.

Испугавшись орущей на весь дом мелодии, она роняет трубку на пол. Мы обе в шоке от происходящего. Но ничего уже не изменить. Видимо, недалекие охранники забыли, что пропустили через двор женщину, продающую мёд, что на кухне мы с ней встретимся и что она может мне помочь.

— Беги! — кричу я тупо и громко.

На шум сбегаются сразу все. И Гена, и Сёма, и сам хозяин. Надо отдать Ксюше должное, она сильная женщина и, когда её догоняют во дворе и несут обратно, гордо дёргается, но не плачет и не умоляет, а пытается объяснить Попову, что просто принесла мёд.

Но он, кажется, совсем чокнулся от собственной безнаказанности. Богатый ублюдок возомнил себя королем мира и непреклонен в своих решениях. Придурок командует тащить обеих сучек, то есть нас, вниз, в подвал, чем меня убивает окончательно. Ну зачем ему эта Ксюша? Почему нельзя просто отпустить её? Идиот, подонок, тварь конченая!

Никогда себе не прощу, я в очередной раз облажалась. Я подставила ни в чём не повинного человека, мать двух маленьких девочек. Выть хочется от несправедливости.

Не надо было трогать её. Надо было попытаться найти другой выход. Но только не подвергать опасности молодую женщину.

Нас небрежно тащат по кривым ступеням и грубо бросают на бетонный пол.

Глава 44

Вначале мы боялись, что наши мучители придут сразу. Но время шло. Никто не появлялся. И мы с Ксюшей, перестали ходить из угла в угол. Расселись по разным и стали говорить. Она всё время шептала о дочках. И чем больше она о них рассказывала, тем сильнее меня мучила совесть.

— Моя Ника совсем маленькая. Младшая моя. Она всё время плачет, даже в садик не может ходить, очень ко мне привязана. И расстраивается, когда я на работу ухожу, — Ксюша выглядит оглушённой и потерянной, словно её ударили по голове, говорит тихо и жмётся в своем углу, подтягивая колени к груди. — А Ася, старшая, — продолжает моя подруга по плену, — когда Ваня, её отец, умер, так сильно заболела, — шумно сглатывает ком в горле, всхлипывает, по всему видно, что никак не может смириться, что оказалась в подвале. — У нас проблемы были.

Смотрю на новую знакомую, пытавшуюся меня спасти, и тоже не могу успокоиться. Это моя вина. Совесть грызёт, и мне стыдно, я от этого покрываюсь холодным, липким потом.