Хочу тебя любить

В одиннадцать лет от удара отца я влетел в колючие ветки и, перебив треть уродских украшений, свалил всю громадную конструкцию на пол.

Сейчас мне хочется повторить что-то подобное намеренно. Только уже обратным храпом – швырануть в долбаное дерево отца. Ядовитая кровь упорно гонит по венам, впервые рождая опасение, что я такой же подонок, как и отец. Возможно, никогда не смогу быть нормальным. Потому что в это мгновение мне охота его убить. Самым жестоким способом.

– Какого ебаного черта тебе снова от меня надо? – выдаю ором. – Чё ты постоянно лезешь ко мне? Какие у тебя опять проблемы? Какое имеешь ко мне отношение сейчас? Старик не угодил? Я свалю, конечно, чтобы не подставлять, – киваю, больше самому себе. На ходу принимаю решение. – Что дальше? Что еще ты, блядь, придумаешь? Ведь ты никогда не уймешься!

– Наконец, ты это понял, – высекает человек, которого я когда-то называл отцом.

– Ренат… – блеет испуганно мачеха.

– Ушла! – резко рявкает этот урод.

Подкрепляя требование взглядом, демонстративно отставляет бокал с вином на стол. Валентину Николаевну, естественно, как ветром сдувает.

– А ты что думал, сосунок? – горланит папаша, едва остаемся одни. – Я позволю тебе и дальше тут ошиваться? То Чарушины, то этот… Франкенштейн… – выплевывает придуманное мной когда-то прозвище. Молча сношу. Втягиваю тяжелый и густой воздух. Замираю. А «папочка» тем временем продолжает: – Тереться по чужим углам, создавая мне сомнительную репутацию, я тебе не позволю! Не будет такого! Я тебе велел вернуться в квартиру и не позорить меня?! Велел! Но ты же рвешься что-то из себя показать! Так я лучше всех неугодных, вместе с тобой, с лица земли сотру, чем позволю всему этому разворачиваться! Так тебе понятно?! Кусок дебила… – последнее буквально выплевывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Только мне давно на подобное срать. В ярость приводит все, что извергнуто до – конченый маньяк никогда не оставит меня в покое.

– Давай так, – выдает дальше с ухмылкой. – Я отложу обследование Варвары, которое было запланировано на третье января… Скажем, на десятое? Или, может, на семнадцатое? – растягивая слова, наслаждается произведенным эффектом. Меня уже не просто в жар бросает. Заливает на нервах пòтом. Каждый мускул в моем теле непроизвольно дергается. Сокращается судорожно и бесконтрольно. – Ты подумаешь и… Подумаешь и будешь делать все, как я скажу.

Рваным шумом выдыхаю ярость. Не спасает. Молниеносно вырабатывается новая порция. Клубится внутри. Дымит. Под прессом других эмоций раскидывает ее по всему организму – скоропостижно, масштабно, выжигая дотла. Трясет меня, как эпилептика.

– Что ты молчишь, идиот? Что молчишь?! А?!

Уже не просто горланит. Во всю глотку ржет, псих.