Хочу тебя испортить

 — Ты сделал это, чтобы все подумали, что я с тобой… — срывающимся шепотом по оголенным нервам мне проходится. И я, закусывая внутреннюю часть нижней губы, на мгновение прикрываю глаза. — Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже быть не может… — повышает голос, чтобы оставить внутри меня шрамы. Открывая глаза, понимаю, что они воспаляются и жгут, но я заставляю себя смотреть ей прямо в лицо. — Что самое тяжелое пройдено… Что еще больнее ты не можешь сделать… Ты появляешься и оставляешь на моем сердце новую рану… Каждый раз глубже… Как тебе это удается? Каким дьяволом ты послан на эту землю?

— Сам бы хотел узнать, — выдаю безо всяких эмоций.

Они все внутри, уже ломают мне кости.

— И это все? Весь ответ?

Мало мне собственной бойни, еще и Варя взглядом дробит.

— А чего ты, мать твою, хочешь? — невольно повышаю голос.

— Чего я хочу??? Ты такой же ненормальный, как и твоя долбанутая Довлатова! Ненавижу тебя! — рубит по старым швам.

— Какая она моя, если из-за тебя я такой? — рявкаю, выдыхая часть боли, которую больше не способен терпеть.

— Из-за меня?

Резво подскакивает с кровати. Несется на меня, как торнадо. Отворачиваюсь до того, как слишком близко подберется. Я ведь знаю, чем это чревато. Пытаюсь избежать конкретного месива. Только Варя не унимается. Сжимая ладонью мое предплечье, пытается развернуть. У меня, мать вашу, сходу тактильный шок — ее прикосновения оставляют ожоги. Машинально напрягая мышцы, остаюсь неподвижным. Тогда Любомирова сама шагает вперед. Совершаю разворот в другую сторону, но она, словно назойливая липучка, вертится следом за мной."

"Шумно выдыхая, в какой-то момент поддаюсь поджегшему нутро импульсу и позволяю ей приклеиться к своей груди. Именно так. А еще говорит, что я ненормальный. Сама сумасшедшая, что делает? Обхватывая мое лицо, влетает взглядом в душу. А там ведь уже битое стекло… Едва запах ее вдыхаю, и разрывает.

— Из-за меня? — срывается с ее припухших вишневых губ. — Знаешь что… — я сам пошатываюсь и натужно дышу, пока она передо мной от какой-то внутренней дрожи качается. — Обвинять меня во всем — это слишком, даже для тебя.

— Может, и слишком… — хриплю, будто какой-то тифозный. — Да по-любому слишком… Только… Может, я впервые правду тебе сказал, м? — так тихо я еще ни с кем не говорил.

Не имею привычки шептать и интонации такие использовать. Все это дико странно, но остановить невозможно.

— Никакая это не правда! — задыхается передо мной Любомирова.

Руки сами к ней тянутся. Одна на спину ложится, другая под волосы на затылок забирается.

Сука…

У меня на нее точно какая-то аллергия. Все воспаляется, отекает, жжет, пульсирует и горит.

Прикрываю веки, чтобы губ ее не видеть, и с тяжелым выдохом опускаю голову ей на макушку. Держу осторожно, но не даю вырваться.