Хочу тебя испортить

— Когда я кому-то помогаю, то вот здесь чувствую приятное тепло и пульсацию. Это радость, — поясняю спокойно. Не потому что намереваюсь уличить его в том, что он на подобное не способен. Просто хочу, чтобы узнал меня чуточку ближе и понял мой характер. Но Кир смотрит так недоверчиво-изумленно, словно я шарлатан, который пытается заставить его поверить в теорию временных петель. — А когда кто-то на меня злится, я ощущаю себя глубоко несчастной, — слегка потираю грудину. — Внутри жжет и скребет. Мне такие чувства не нравятся. Вот почему я хочу со всеми дружить.

Он ничего не отвечает. Возвращает внимание на дорогу, но периодически на меня поглядывает. Я же упираюсь виском в сиденье и непрерывно за ним наблюдаю.

— Долго ты так не протянешь, — вот, что он заключает пару минут спустя, смеряя меня очередным снисходительным взглядом. — Иногда за добро прилетает сильнее, чем за злобу.

— Нет, — отмахиваюсь, мотая головой.

— Да. И я тебе это докажу.

— Нет же! Это я тебя научу думать иначе.

Кир вновь задерживает на мне внимание. Пристально смотрит, у меня даже кожу от столь въедливого интереса покалывает. Но я терплю, тщательно скрывая смущение. Когда он, отводя взгляд, заезжает на парковку, не пытаюсь вертеть головой.

Мотор затихает. Кирилл поворачивается ко мне и, протягивая руку, выдвигает:

— На что спорим?

— На тридцать три дня! — выпаливаю и прижимаю внутреннюю часть своей ладони к его.

Только прижимаю, он обхватывает. И этот контакт вызывает не только мурашек, которые почему-то частая компания, когда мы рядом… В животе возникает какое-то копошение. Я бы сказала, что это те самые бабочки… Только почему? Как?

Полноценно сфокусироваться на этих ощущениях не получается. Бойко дергает мою кисть на себя, темнеет взглядом и ожидаемо интересуется:

— Что это значит?

— Тот, кто проиграет, будет должен провести с победителем ровно тридцать три полных суток. В разброс, конечно. В течение года.

— И в чем прикол, если я выиграю? — хмурится он. — Мне в любом случае придется провести с тобой чертовых тридцать три дня.

— Именно, — выкрикиваю я и свободной рукой быстро «разрубаю» наш спор.

Выскакиваю из машины до того, как он решается меня убить.

Оглядываюсь и… улыбка стынет на моем лице.

9

Сражайся или умри, Центурион.

© Кирилл Бойко

Напоровшись на толпу знакомых лиц, личинка заметно притухает со своим навязчивым щенячьим восторгом. Понятно же, что в компании моих друзей ее и десять пар розовых очков не спасут. Была бы хоть на грамм рассудительной, в ту же секунду завернула бы играть роль доброжелательного эльфа. Но нет же. Эта идиотка сжимает ладони в кулаки и демонстративно выпрямляет спину. Только взгляд, который она на меня направляет, выдает заваруху в ее мыслях.