Хочу тебя испортить

© Кирилл Бойко

Переступив через порог парадной двери, cваливаю на пол сумку с формой. Делаю шаг в сторону и матом поминаю отца. Тачка в гараже, значит, интеллигент дома, а я слишком хорошо осведомлен, как его могут взбесить «разбросанные вещи».

Резко дергаю баул обратно на плечо и, перемахнув размашистым шагом гостиную, уже хватаюсь рукой за перила лестницы, как в спину прилетает приглушенный рев.

— Ты что, сукин ты сын, вытворяешь?

Медленно оборачиваясь, сталкиваюсь с перекошенной от ярости рожей «папочки».

От сукина сына слышу!

— Что не так? — подаю голос, хотя понимаю, что лучше бы мне молчать.

— Ты еще спрашиваешь? — орет громче. — Варвара мне все рассказала, мерзкий ты гаденыш! И не смей мне тут корчить святую невинность!

В моей груди будто турбина раскручивается.

Что, блядь? Рассказала? Тупая выскочка еще и стукачка?

Мелкая гнида.

— Что ты молчишь? Теперь молчишь? Отвечай за свои действия!

Мои собственные глаза заливает такая злоба, не сразу вижу, что «папочка» трясет передо мной сложенным вдвое ремнем.

Чё за чухня, блядь? Вообще ополоумел старый осел?

— Отвечай, сказал! Как ты посмел это сделать, если я велел тебе относиться к ней, как к сестре?! — горланит так, что впору оглохнуть.

На хуй себе эту «сестру» натяни!

— Она лезла, куда не следует. Я ее проучил, — выдаю на контрасте чрезвычайно спокойным растянутым тоном.

— Что же она тебе сделала?

Еще я, блядь, тебе не докладывал!

— Ничего, — выдаю едко после шумного выдоха. — Ты сам учил меня бить первым. Разве это не касается всех?

Едва последний вопрос покидает мой рот, отец, закусывая губы, размахивается и разъяренно лупит меня ремнем по голове. Не успеваю толком увернуться. Прилетает сначала по уху, а секунду спустя по плечу. Третий замах ловлю ладонью и дергаю кожаную плеть на себя, заставляя «папочку» шататься, будто сухое дерево. Сила, безусловно, на моей стороне. Отец попросту не ожидал, что я посмею вырвать орудие экзекуции. Гасил бы еще, пока рванувшее внутри него дерьмо не иссякнет.

Ошарашенно таращит на меня глаза.

Я и сам в ахуе от того, что он снова посмел протянуть ко мне руки. Давно такого не было. Как только выше него вытянулся, сам завязал с физическим наказанием. Психологически, конечно, щемил регулярно. Ремнем этим, случалось, размахивал. Даже что-то бомбил. Но с этой херней не рисковал. Теперь же… Внутри меня взмывает желание хлестануть его этим ремнем в ответ. Да так, чтобы на задницу завалился.

Глаза будто кровью заливает. И не слезы это вовсе. Я на них не способен. Да и не жгут они так. Буквально зверею. По лицу, вероятно, видно. Потому что отец молчит и, выкатывая зенки, краски меняет.

Швыряю ремень ему под ноги. Он тут же наклоняется и поднимает его.