Хочу свести тебя с ума

Кажется, я его уже видел. Ну да, одногруппник Паулины, она нас в универе знакомила, но не помню его имени.

– Вик, я тут! – Соня машет своей приятельнице, и та ускоряет шаг.

Видок у Соловьевой не лучше, чем у самой Софии: бледная, глаза красные и какие-то испуганные. Идет, покачиваясь, и судорожно обнимает себя руками. Очевидно, что тоже сильно переживает. Оно и понятно, ситуация так себе.

– Привет… – глухо хрипит Вика. Останавливается в метре от Рязанцевой, глядя на нее затравленным взглядом и пряча подбородок в высоком вороте толстовки.

Белобрысый парень обнимает ее за плечи и слегка подталкивает обратно.

– Тут Виктория очень хочет что-то сказать. Да, Виктория?! – с нажимом произносит пацан.

– Я сама! – с ноткой истерики рыкает на него Вика, сбрасывая руки парня со своих плеч.

Смотрит на Соню огромными, полными слез глазами. Ее подбородок начинает заметно дрожать.

– Сонь, я…я…– всхлипывает судорожно. Шумно набирает воздух, и тут ее прорывает на полноценную истерику. Навзрыд ревет так, что слова разбираем с трудом. И все равно озноб берет, когда слышим, как Вика через силу выдавливает из себя: – прости-и-и меня-я-я…это я…

– Что…ты? – растерянно уточняет София, выпрямив спину и ввинтив в Вику непонимающий взгляд.

– Соня, прости. Это я выложила в чате те фотографии. Прости меня, пожалуйста, – всхлипывает Соловьева, обняв себя руками, – я…не знаю, что на меня нашло. Вернее…просто, Сонь, я столько лет была тебе верна, – внезапно начинает суетливо тараторить, усевшись на соседнюю скамью, – я восхищалась тобой. Гордилась нашей дружбой. Но никогда…у меня даже в мыслях не было идеи занять твое место. Мне было достаточно, что ты ценишь меня и мой труд. А потом…– Вика замолкает и тяжело вздыхает, – появилась эта новенькая. Паулина. Еще сделать ничего не успела, а уже заслужила твое расположение, – бормочет с нескрываемой обидой. – Мне стало обидно, понимаешь? Я столько всего сделала за эти годы для профкома. И для тебя лично. Разве я не заслужила слов благодарности?  Там, на сцене, ты отметила всех. Всех, кроме меня. И это началось не сегодня. Сонь, ты давно стала воспринимать меня как само собой разумеющееся. Как вещь, которая всегда при тебе.

Вика замолкает. Прячет лицо в ладонях.

В беседке стоит железобетонная тишина. Несколько секунд молчания, которое требуется каждому из нас для осмысления.

Пацан, который привел Вику, садится с ней рядом и обнимает девушку за плечи. Семен обеспокоенно поглядывает на Соню, которая за время раскаяния подруги не проронила ни одного слова. Рязанцева больше не плачет. Она смотрит вперед совершенно стеклянным, непроницаемым взглядом. Может, сейчас что-то внутри нее рушится. Ломается. Непоколебимая вера в свою недосягаемость и неприкосновенность.