Не хочешь по-хорошему?

Моя кожана огромным балахоном ложится на ее хрупкие плечи, но так мне будет спокойнее. Застегиваю молнию и подталкиваю Ангела к байку. Она опасливо подходит, а потом уверенно перебрасывает ногу через сиденье, и устраивается удобнее. Руль не трогает, но ее руки как будто нарочно издеваясь поглаживают матовый черный бок моего мотоцикла, и я начинаю ревновать.

— Может, прокатимся? — подхожу и устраиваюсь сзади, притягивая Ангелину к своей груди. Она вздрагивает, чувствую как ее тело прошивает дрожь, но это ощущение лишь сильнее пьянит, и я опускаю руки на разведенные бедра Лины и слегка сжав ставлю ее ногу на педаль. — Один круг, а потом я тебя отвезу.

Она кивает, и в точности повторяет мои инструкции, рев мотора заполняет пространство, и моя кровь начинает кипеть от этого сносящего крышу ощущения азарта и возбуждения. Мы медленно выезжаем с парковки и вклиниваемся в поток машин, сейчас довольно плотный из-за часа пик.

Примерно с пятнадцать минут мы плетемся, но это даже на руку. Чувствовать совсем рядом ее тело и сжимать талию — лучшее завершение длинного дня. Реально лучшее. Я проверял.

Впереди авария, и проезд затруднен, я беру руль в свои руки и выворачиваю на соседнюю улочку, а по ней еще через пару кварталов заезжаю на набережку. Глушу мотор, тормознув у бетонного выступа. В этой части идет ремонт и людей почти нет, что даже лучше. Снимаю шлем и забираю у Ангелины второй, цепляя их оба к рулю.

Тишина окутывает, и не смотря на негромкие гудки машин вдалеке и городскую суету, мы все равно поддаемся ей и молчим, продолжая сидеть на мотоцикле.

Прямо за бетонным ограждением спуск к реке, в которой отражается вечернее солнце. Еще немного и оно скроется за горизонтом, но сейчас в эти самые минуты розовый закат сияет так ярко, что невозможно оторвать взгляд.

Ангелина ерзает, и я понимаю, что она пытается снять куртку. Помогаю, освобождаю ее от кожанки и перебрасываю ту через бак.

— Я не думала, что ты все еще на нем ездишь… — она философски тянет, и я улыбаюсь ей в волосы, скользя руками по тонкой талии малышки.

— С ним у меня особые воспоминания, — не могу ничего с собой поделать, утыкаюсь носом в ее шею, и руки сжимаются сильнее, притягиваю податливое тело к груди. — Может, надо было дарить байк, а не белый порш?

В ту же секунду вся магия растворяется, и тело Лины деревенеет. Она выпрямляет спину, отстраняясь, и я с большим трудом расцепляю руки не пытаясь принуждать ее прижиматься.

— Насчет того подарка, Арман… — Господи, только ей удается произнести мое имя так что внутри все переворачивается. — Пожалуйста прости, но принять его я не могу.

Теперь уже моя очередь напрячься.

— Можешь.

— Нет, — пауза, во время которой остатки моего хорошего настроения летят ко всем чертям.