Хочешь мою жизнь?

Злость я выплеснула, парня уже жаль. Ему явно должно быть больно. Кажется, нам всем хватит уже наказаний.

Глава 18

Лия

- Ты идиот? - спросила я, наклоняясь к нему.

Кейлин дышал сквозь стиснутые зубы, и не сразу ответил.

- Госпожа? - наконец взглянул он на меня.

- Тебя полдома слышало. Что они думают после этого о тебе и обо мне? Если так хочешь, я могу отдать тебя кому-то другому. Только, наверное, госпоже из другого Дома - той, кто тебя не знает.

- Госпожа, простите! - вдруг вскинулся он. - Простите. Я не знаю, что на меня нашло. А Никки уже и не помочь, - чуть слышно ответил он.

- Еще раз - кто это такой? - терпеливо уточнила я.

- Мой пар... наложник из вашего гарема, госпожа. Вы велели продать его в бордель. Я просто надеялся, когда вы про новенького сказали, что это о нем... Я ошибся, простите.

Кейлин

Конечно, зачем ей помнить. Продала и забыла. Это я думал о том, жив ли ещё парень. Впрочем, судя по всему, мне тоже здесь жить осталось недолго. После таких-то заявлений, которые я недавно делал.

Эти мысли кипели и жгли у меня в груди, пока я, не помня себя, бросал госпоже обвинения. Я даже не думал о том, кто я: действительно идиот, смертник? Жить не хотелось.

А потом, принимая жалящую боль ударов, вдруг стал думать совсем о другом.

Сам не понимаю, что это было - трусость или стыд, что доставляю госпоже одни проблемы. Мне вдруг стало очень страшно, что после этих слов, после моих недопустимых поступков госпожа отправит меня на ломку на площади. Это очень страшно! Сам я никогда там не был, но слышал рассказы тех, кто был. И даже не знаю, что страшнее - это или бордель. Лучше бы усыпили, но теперь это запрещено. Может, если бы можно было усыплять ненужных наложников - так было бы лучше и мне, и госпоже. Хотя... усыпленный наложник денег не принесет, а проданный - принесет. Но я же всегда гордился своим воспитанием, своим поведением, а теперь понял, что позорю не только госпожу, но и свою семью. Госпожа ещё очень мягко ко мне отнеслась. А это наказание... оно мне нужно было. Оно вытеснило какую-то боль внутри, которую я чувствовал уже давно.

- Как давно его продали? - снова спросила госпожа.

- Больше трех месяцев назад, - ответил я.

""Давно. Никто в здравом уме не выдержит там столько"", - понял сам, сосчитав, сколько времени прошло. Я цеплялся за мысль, что главное - выкупить, и не думал о том, что его, может быть, и в живых уже нет. Или он никого после вейдже не узнает. Вон, тот парень, которого госпожа купила, за мебель прячется.

- Почему ты меня не спросил? - вдруг ошарашила меня вопросом госпожа.

- Я... - я не знаю, что сказать. Почему? А, действительно, почему я не спросил ее, когда прошло немного времени? Побоялся? А вдруг бы она была в хорошем настроении, и выслушала бы меня? Выходит, сам виноват?

- Ладно, я подумаю, - продолжила госпожа.