Хмель свободы

Но главным украшением были аккуратно нарезанные ломтики хлеба и вобла, почищенная и разделанная на кусочки.

– Друзья, мы провожаем нашего верного друга… – торжественно начал речь Сольский.

– А может, обойдемся без пышных слов? – нахмурился Нестор.

– Нет уж! – не согласился Зяма. – Но я коротко!.. Ты избрал путь нелегкой борьбы во вражеском стане. Это героический поступок!.. Ура Нестору!

Анархисты-теоретики негромко, словно опасаясь чего-то, подхватили клич.

Выпив и вытерев губы газетой, Махно положил на стол книгу Кропоткина. Шомпер, библиофил, тут же вцепился в нее. Открыл обложку, прочитал надпись. Потряс гривастой головой, не веря своим глазам:

– Ты его видел? Беседовал? С самим?

Махно, насупив брови, ел бутерброд. Держал паузу, как актер. Шомпер, Сольский и Аршинов ждали. Нет, другой человек покидал Москву. Знающий себе цену. Самоуверенный. Неужели встречи с Лениным и Кропоткиным смогли так сильно его изменить?

– Два часа беседовали, – дожевав хлеб с кусочком воблы наконец сказал Нестор. – Великий старик! Важные вещи сказал…

– Ну!.. Ну!..

– На все вопросы такие полные ответы дал, я даже не думал! Принял как родного! Благословил…"

"За столом воцарилось молчание. Похоже, такого поворота никто не ожидал.

– Ну?

– Долго говорили. Он как бы между прочим наказал: «Помните, дорогой товарищ, шо революционная борьба не знает сентиментальностей! Действуйте самоотверженно, не зная жалости к врагам! В духе слов из этой моей книги!» И вот, подарил. – Нестор указал глазами на книгу.

– Так и сказал: «без сентиментальностей»? – ахнул Шомпер.

– Дословно! Это я на всю жизнь запомнил. Как клеймо на шкуре выпек. Много ще говорили, о разном. А на прощанье, уже на крыльце… ну просто до слез прошибло… Берегите себя, сказал, товарищ Махно, потому шо таких людей мало в России. Даже як-то неудобно было слышать такое про мою личность… Но сказал же! Прямо как наказ дал! Великий старик! Кремень! – Нестор встал, поднял свой бокал: – Я предлагаю тост за Кропоткина! За великого Кропоткина! – И выпил. – Ну, мне пора! Книгу оставляю вам на хранение, не хочу рисковать на границе… Провожать не надо! Прощайте, друзья! Ще, надеюсь, увидимся. Ще побываю в Москве!

И Махно стремительно вышел. Чтобы никогда больше не вернуться в столицу.

Некоторое время анархисты сидели молча, как будто чем-то придавленные. Лишь один Аршинов улыбался краешком губ.

– Коллеги, но ведь все это неправда! – наконец произнес Сольский. – Ну не мог Кропоткин наговорить такого! Старик потрясен реальным ликом революции, к которой столько лет призывал. Он теперь проповедует классовый мир, а не «безжалостность к врагам». Совсем недавно в кадетской «Свободе России» он призывал брать пример с цивилизованного английского рабочего движения.