Хиван

Как там учили на курсах? Тугая повязка на выдохе, с креплением через шею. Получилось только со второй попытки. Пропальпировал ногу - просто сильный ушиб. Кости целы. Заменил уже нагревшуюся бутылку на замороженную питахайю.

- Как зовут, боец? - увидев непонимание на лице пациента, пояснил, ткнув в себя пальцем. - Я Иван. А ты?

- Магацайга Аскар, о магицисина вуху Даган49! - очень официальным тоном, представился пленник. Правда, серьезность картины сильно портила прижатая к глазу питахайя.

Иван улыбнулся.

- Слушай сюда, Аскар. Выходить из дома не советую. Очень вы их разозлили. Захочешь пить или есть, в холодильнике вода, молоко и фрукты. Разберешься. Медвежонка не трогать, ему еще час примерно спать. Не шуметь! Я на разведку, - Забелин, как мог, продублировал все жестами, дождался кивка и отправился посмотреть как дела у Радки.

Возле машин продолжалась суета, правда, гораздо более упорядоченная. Два паренька под присмотром пожилого мужика меняли бронепластины и стекла на обоих пикапах: своем и трофейном. Две девушки отмывали кровь в кузове и кабине. Рядом с колодцем лежало три тела. Возле двух, уложенных на какие-то подобия носилок, суетились родственники: обмывали, переодевали в чистую одежду. Никаких рыданий, все обыденно, по-деловому. Иван подошел поближе. Пацан лет семнадцати - один из пастухов, и старый знакомец - тощий напарник Каро, чье имя он так и не удосужился узнать. Третий труп остался лежать на земле не прибранным, возле головы валялась бейсболка с вязью.

Ага, значит это один из налетчиков. Ну, правильно стандартный экипаж пикапа - трое: водитель, пулеметчик и штурман (или командир?). Похоже, размен произошел не в нашу пользу. Забелин мысленно усмехнулся, ну вот, уже стал этих абреков на своих и чужих делить. Потом задумался. А ведь и правда - свои. Конечно, странные, дикие и непонятные. Бандиты и работорговцы, говорящие на тарабарском гортанном наречии и поклоняющиеся странным богам. Но ближе их у него никого нет в целом мире. Причем, пожалуй, не только в этом, но и в том. Накатившее воспоминание сжало обидой горло, глаза невольно увлажнились.

Они тогда с Верным допоздна засиделись на кладбище у родительских могил. Не обращая внимания на моросящий дождь, он просил прощения у матери, что так и не смог приехать на похороны, сам тогда лежал в госпитале с обморожением. Ну и выпил, конечно, как без этого? Потом, возвращаясь домой, пару раз неудачно поскользнулся. Не спьяну, нет. Отвык за годы службы от деревенской темени и весенней распутицы, да еще и фонарик не взял. Ну и пса, конечно, перемазал, когда тот ему на помощь кинулся. Приперлись они домой мокрые и грязные.