Хищник цвета ночи

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Это не была больница. Скорее, специализированный оздоровительный санаторий в пригороде столицы. С чистыми просторными палатами, правильным и вкусным питанием и огромными железными воротами, выйти из которых мне не давали вот уже трое суток. С того самого момента, как, задыхаясь от крика, я вынырнула из кошмара и впервые осмотрела место своего заключения. Пардон, лечения.

Специализированное место отдыха и реабилитации для лиц, подвергшихся насилию. Заведение, доступное только очень обеспеченным людям, которые пытаются жить дальше.

Мама сказала, что за все платят Н’Ери и обсуждению это не подлежит. Я не собиралась спорить, мне надо было увидеть Ника, посмотреть ему в глаза, спросить обо всем.

Но сложно разговаривать с тем, кто сейчас находится в тюрьме по целому десятку обвинений. Это то немногое, что мне удалось выяснить у мамы. Все остальное было покрыто мраком.

— Ты должна отдыхать, набираться сил и по возможности забыть о произошедшем. По крайней мере, пока не выздоровеешь окончательно.

Не получалось.

Сложно забыть, когда каждую ночь во сне слышишь хрип захлебывающегося от крови Морозова и просыпаешься от собственного крика."

"Еще этот психолог. Невысокая полная женщина с безмятежным выражением лица и ласковой улыбкой. Моя личная подушка для слез. По крайней мере, именно так Галина Горох себя охарактеризовала. Правда, за эти дни я ни разу не плакала у нее на плече, и в разговорах мы не слишком далеко продвинулись.

Я хотела все забыть, а не анализировать и обсуждать.

Да, я знала, что в произошедшем нет моей вины. Что изменить ничего нельзя и надо жить дальше, ведь самого страшного не случилось.

Но в моих мозгах не стоило копаться. И улыбка Горох меня бесила, и манера поведения, и игра в лучшую понимающую подругу.

Ничего она не понимала. Не могла понять.

Сжав пальцами подоконник, я прислонилась лбом к стеклу, почувствовала его прохладу.

Сегодня утром у меня взяли кровь. Обещали зайти и рассказать, как только станут известны результаты. Мне делалось больно от одной мысли о том, что они будут отрицательными.

Второе, что интересовало меня после того, как я очнулась, это вопрос о ребенке.

— Вы беременны? — быстро переспросила врач, стоя надо мной.

— Вика! — Мама потрясенно схватилась за сердце и еще больше побледнела.

— Да… то есть… я не знаю.

— Какой срок?

— Не знаю, три или четыре, — запнувшись, ответила я.

Лицо болело, кожу щипало, я чувствовала отек. Зеркало мне не давали, но, поймав взгляд мамы, поняла, что ничего хорошего не увидела бы.

— Недели? — деловито уточнила доктор, делая пометки в блокноте.

— Дня, — еще тише ответила ей.

Писать она перестала.

— Что?

— Мой жених хищник, вот он и сказал о беременности.

Женщина задумчиво кивнула.

— Понятно.